Ужь начался второй актъ, когда Инна съ Бронскимъ вошли въ дожу. Передъ ними раскинулась огромная зала, вся въ газовомъ свт, дробившемся въ хрустал и позолот, стянутая въ нсколько ярусовъ живыми поясами нарядной, волнующейся толпы. Со сцены звенли пвучія нотки кватуора "королевы и фрейлинъ" съ аккомпанементомъ арфы. Все это сразу хлынуло на впечатлительную натуру Инны. Она прислонилась къ пиластру, и не трогаясь съ мста, не замчая поднинутаго графомъ стула, скрестивъ руки, глядла на сцену. Ея высокая, стройная фигура въ черномъ плать съ серебряными плерезами, строгое, задумчивое лицо, обрамленное густыми локонами безъ всякой наколки, обратили на себя вниманіе всего партера; вс бинокли направились на ея ложу…

— Я бы на вашемъ мст ушелъ въ темную комнату и опустилъ портьеру, сказалъ Бронскій, указывая глазами внизъ.

— Зачмъ? Пусть тшатся… Они мн не мшаютъ, нетерпливо отвтила Инна.

— Знаете ли, какія у нихъ грязныя желанія въ моментъ поклоненія вамъ?

— Тмъ хуже для нихъ! Видитъ око, да зубъ нейметъ… Несноснй этого я ничего не знаю.

— Вы это испытали?

— Да не мшайте же слушать. И такъ цлый актъ прозвали съ вашими переторжками!

Робкое призваніе Валентины передъ королевой въ ея любви къ Радую, ея просьба о посредничеств, смнились кокетливымъ дуэтомъ свахи-королевы и ревнивца-гутенота; игривые звуки натшились переливчатой игрой руладъ и трелей, перешли въ торжественную клятву мира между католическими вельможами и гугенотомъ Радуемъ, разлились ликующимъ привтомъ невст, энергически прогремли въ отказ Рауля, отозвались рыданіемъ оскорбленной Валентины и разрастись въ грозное tutti вызова на поединокъ въ хор раздраженныхъ католиковъ. Вся отдавшись вдохновенной мысли маэстро, Инна жила сценой, сливалась съ каждымъ пвцомъ, и пришла въ себя только тогда, какъ вслдъ за упавшимъ занавсомъ загремла послдняя нота финала.

— Какая законченность! Какая полнота! громко проговорила она, обертываясь къ Бронскому:- тутъ ферматы не прибавишь, послдней речитативной фразы не выкинешь!

— Васъ, кажется, очень занимаютъ Гугеноты? проворчалъ тотъ съ досадой.

— Еще бы! Проводите меня въ фойе.

Бронскій, нехотя, подалъ ей руку. Онъ все время глядлъ на восторженное лицо своей спутницы, проклиная всевозможныхъ гугенотовъ, маэстро, капельмейстера и пвцовъ.

Въ зал они повелъ разговоръ на тему любви, будто по поводу оперы; Инна поспшила заговорить о движеніи въ Галиціи и надеждахъ венгерскихъ патріотовъ….

Весь третій актъ графъ просидлъ нахмурясь въ углу.

— Позжайте, коли скучно, сказала она въ антракт:- васъ ждутъ….

— Вы наконецъ гоните меня? язвительно проговорилъ онъ.

— И не думаю, отвернулась она къ сцен.

Съ самаго поднятія занавса, въ тоскливомъ романс Валентины, насильно обвнчанной съ графомъ де-Неверъ, чуялось что-то тревожное. Безысходная скорбь, страхъ за жизнь любимаго человка вылились дуэтомъ ея и Рауля, тайно пробравшагося въ домъ врага. Едва Валентина, заслышавъ приближеніе отца, мужа и придворныхъ, успла укрытъ его за драпировкой, начался Вароломеевскій заговоръ. Затаенная ненависть къ гугенотамъ росла и крпла въ голос старика отца и отрывистыхъ бравадахъ хора. Словно тучи осенней ночью сгущались мрачные звуки, раза два мелькнула въ нихъ послднею звздочкой грустная пснь Валентины, и покрылась зловщимъ ропотомъ хора. Явились монахи, возбуждая восторженными жестами толпу народа, засверкали ножи въ красноватомъ свт факеловъ и потрясающіе аккорды духовнаго хорала, сливаясь съ ревомъ раздраженной толпы, разрослись въ грозную бурю звуковъ.

Инна безсознательно поднялась съ мста, выпрямилась во весь ростъ, и протянувъ руку на барьеръ ложи, дрожала отъ лихорадочнаго напряженія нервъ. Когда толпа, благословенная на рзню, очистила сцену, она обернула къ Бронскому блдное безъ кровинки лицо, и въ изнеможеніи опустилась на стулъ.

— Я смялась, когда вы въ Рим запасались индульгенціями для нашихъ; только теперь понимаю, что можетъ сдлать религіозный фанатизмъ, проговорила она, глядя на него.

— Вольно жь вамъ было ни разу не сходить въ костелъ… Слушайте, слушайте!

На сцен шелъ дуэтъ Рауля и Валентины. Примадонна, артистка одной изъ русскихъ столицъ, пвшая въ Вн проздомъ, казалось, была рождена для этой роли. Не поражая блестящею вокализаціей первоклассной знаменитости, она дйствовала на публику всмъ ансамблемъ художественной натуры, — и сильнымъ голосомъ, и драматизмомъ игры, и симпатичностью мимики, и необыкновенно пластичною граціей движеній. Въ грозной поз загородила она дверь Раулю, спшившему на помощь къ гугенотамъ, со слезами въ голос умоляла его не подвергаться опасности; эти звуки плакали, тонули въ скорби, жгучею болью ныли въ груди дилеттантовъ, истощили всю силу мольбы, и вдругъ, въ ропот басовой суматохи оркестра, отчаяннымъ порывомъ прозвучало признаніе въ любви…. Бронскій не выдержалъ.

— Смотрите, шепталъ онъ, наклонясь къ Инн:- ни милости двора, ни сила вры, ни страхъ смерти не устояли противъ одного слова любви… Онъ все забылъ, онъ у ногъ ея…

Инна не обращала на него вниманія.

Раздались дальніе удары набата, отчаянная арія Рауля у окна при вид окровавленныхъ труповъ, безумный крикъ и обморокъ Валентины, минута борьбы гугенота съ самимъ собой, прыжокъ съ балкона, два, три выстрла и громъ аплодисментовъ при падающемъ занавс….

— Это музыка! вскрикнула Инна, обращаясь къ Бронскому:- это я понимаю….

— Благо тому, кого еще тшатъ иллюзіи, проворчалъ онъ, взявъ шлляпу.

— Вы думаете нтъ такихъ женщинъ? перебила она.

— Есть, да надо быть чортомъ, чтобы добиться отъ нихъ хоть тни чувства, отвтилъ графъ, и вышелъ, хлопнувъ дверью. Инна улыбнулась этой выходк и стала водить биноклемъ по партеру, какъ вдругъ постучали въ дверь ея ложи.

— Willkommen, сказала она, оборачиваясь.

Вошелъ молодой человкъ съ тревожнымъ выраженіемъ лица.

— А графа нтъ? проговорилъ онъ по-польски, озираясь.