Шрифт:
— Не начу…дю, пристала она:- мн по нашему говорить не учиться стать; придется же говорить народу, надо попытать силы…
Платье достали. Она прособиралась до вечера, выпачкала себ лицо и руки, надвинула на глаза войлочный колпакъ, накинула свитку. Бронскій веллъ осдлать простенькую лошадь.
Чуть смерклось, она подъзжала къ хутору. Какой-то сладкій трепетъ охватилъ ее, какъ она миновала околицу и засвтллись по об стороны окна низенькихъ хатъ. Съ замирающимъ сердцемъ остановила она лошадь у крыльца своего дома; окно въ гостиную было отворено, на стол горла свча, но лица она не могла разсмотрть, въ глазахъ зарябило, и она чуть не крикнула, когда старый Бровко съ хриплымъ лаемъ кинулся подъ ноги лошади.
"Иль войдти?" тянуло ее; но вотъ отворилъ дверь незнакомый паробокъ и тупо глядитъ на нее чужое лицо, вмсто глупо-улыбающейся рожи Грицька. Она тотчасъ вошла въ свою роль.
— Чи панычъ у соб? спросила она горловымъ голосомъ, похлестывая пугой сапогъ.
— У соб, протянулъ хлопецъ, оглядывая ее.
— Кажи ему, що мирожникъ въ Ильцовъ приславъ…
Хлопецъ пошелъ. Инна подъхала къ окну.
У стола дремала Анна Михайловна, наклонясь надъ чулкомъ. Старый майоръ покуривалъ свою пнку. Возл дяди, задомъ къ свчк, сидлъ Русановъ, читая вслухъ газету. Въ орнжере свтился огонь и чуть мелькала фигура Авенира.
— Да кто такой? Пусть войдетъ! сказала Анна Михайловна, обернувшись къ передней.
— Поди позови барина… Вотъ шляются по ночамъ! Ну-те, Владиміръ Ивановичъ, надоли эти Поляки; хоть бы ужь ихъ переловили скорй…
"Точно таракановъ! Ого, зашевелилась старая партія!" подумала Инна и у ней уже жолчь начала волноваться, какъ вдругъ Авениръ распахнулъ дверь.
— Что теб? сказалъ онъ недовольнымъ тономъ.
— Чи нема въ васъ жита? Четвертей двадцять? Та батька просивъ, щобъ вы ему писулечку дали, яке воно у васъ, сколько грошей треба….
— Хорошо, сейчасъ, проворчалъ онъ, уходя.
Инна взялась за гриву, не совладавъ съ наплывомъ чувствъ. Такъ бы и кинулась она на шею брата! Давно ли она могла войдти спокойно въ гостиную, ссть за этотъ столъ, потрунить надъ добряками… Хоть какое бы то ни было, все-таки она имла для нихъ значеніе, а теперь?
— Пойдти, поглядть, что Юленька, заботливо проговорила Анна Михайловна, вставая изъ-за стола.
"Что съ ней?" подумала Инна, подвигаясь къ окну. Она глядла на Русанова сидвшаго къ ней спиной и продолжавшаго чтеніе ровнымъ голосомъ.
"Неужели забылъ?" встрепенулась незваная мысль, и ей захотлось видть его лицо. Она вспомнила парижскіе опыты магнетизма, стала упорно глядть на него, съ твердымъ намреніемъ заставить его обернуться, и сама вздрогнула, когда онъ, вдругъ поднявшись съ мста, направился къ окну.
— Что ты? спросилъ майоръ.
— Затворить, втеръ дуетъ на свчку, глазамъ больно…
— Оставь такъ; будетъ читать, потолкуемъ лучше… Такъ плохо въ Варшав?
— Да, отвтилъ тотъ, облокотясь на столъ, и опуская голову на руки:- длать нечего, бывало, терпишь….
— Ну, а Польки что? Бывало мы съ ними задавали выкрутасовъ…
— Он-то и поджигаютъ…
— Ну, а жиды? То-то, я думаю, вертится, ховай Бозе!
Русановъ не слыхалъ вопроса, и перебирая пальцами, барабанилъ по столу.
"Неужели?" заныло у Инны.
— На, вотъ! сказалъ Авениръ, подавая ей записку:- да скажи твоему пану графу, что я ему, ракаль, вс бока переломаю!
Это было такъ неожиданно, что Инна чуть не выдала себя.
— Такъ и скажи! Чуешь?
— Чую, поберегить свои! отвтила она наконецъ и погнала лошадь.
"Було колись, — минулося!" подумала она, оглядывая дворъ, на которомъ ужь поднимался хлоповникъ, и темный садъ, еще не совсмъ распустившійся. Мсяцъ такъ и сіялъ, какъ мдный гвоздикъ, ровно и мягко обдавая дымчатымъ отливомъ молодую траву. Гд-то блеяла овца. Звздочка прокатилась по небу…
VI. Травленый волкъ
Въ покояхъ стараго графа, какъ звала его дворня, шла прежняя, обычная жизнь. Поутру въ спальн раздавался звонокъ; два лакея, въ срыхъ фракахъ съ гербовыми пуговицами, входили въ темную комнату, отворяли рзныя нутряныя ставни, ставили жалузи, откидывали шелковыя занавски кровати, выводили подъ руки тучнаго старика и усаживали въ кресло-самокатъ. Одинъ одвалъ его въ бархатный шлафрокъ, другой обувалъ одну ногу въ желтую туфлю, а другую куталъ фланелью. Старикъ, закинувъ голову на спинку кресла, освдомлялся, какой нынче день, которое число, который часъ, посылалъ поврить свой хронометръ по солнечнымъ часамъ, вытиралъ себ лицо одеколономъ съ водой. Лакей осыпалъ его пудрой, чернилъ кисточкой брови и усы… Графъ приказывалъ себя катить въ молельню и проводилъ тамъ часъ или полтора. Потомъ приходилъ управитель съ докладомъ, потомъ старикъ катался по саду до обденнаго колокола…
Разъ управитель, переговоривъ все дловое, заложилъ руки за спину, переминаясь на мст.
— Осмлюсь доложить, ясневельможный, на что намъ теперь эти колонисты? началъ онъ:- теперь народъ и безъ того отбился отъ рукъ; чмъ бы намъ ближе къ нему, а мы на сторон…
— Ну, про это ужъ ты съ молодымъ бариномъ толкуй! перебилъ графъ. — Его воля; мы съ тобой, Слубень, въ могилу глядимъ; ему лучше знать, какъ онъ жить будетъ…
— Оно точно, возразилъ тотъ, запинаясь: — только вотъ въ народ ропотъ; толкуютъ, что люди-то эти ничего не смыслятъ, и до земли-то приступиться не умютъ… Опять, зачмъ же ихъ прятать на фольварк!