— Почему жь это дурно? обратилась къ нему Инна.

— Потому что… потому… parce que c'est du socialisme enfin!

— А вы-то, дяденька, восторженный поклонникъ Гёте, тоже испугались новаго слова? S'klingt so wunderlich? Не мерещится ли вамъ баррикада?

— Да, милый мой ученый, ну на что это женщин ботаника, музыка, чтеніе! Лучше бы выучили ихъ шить, стирать, стряпать…

— Voila, сказалъ Ишимовъ.

— Когда это женщины подрядились вамъ въ чернорабочія, господа? сказала Инна, гордо закидывая голову:- не угодно ли вамъ самимъ попробовать этихъ занятій, мсье Ишимовъ? Стало-быть, вс противъ меня? Никто не скажетъ слова pro.

— Я, вступился Русановъ, улыбаясь.

— Ну, вы тутъ не имете голоса!

— Вотъ вы и разсердились Инночка, вы меня не понимаете, говорилъ Кононъ Терентьевичъ, — я вдь не договариваю послдней мысли.

— Потому что ея нтъ, дяденька!

— Полноте, господа, говорилъ докторъ съ сладенькою улыбочкой:- охота вамъ поднимать такіе жгучіе вопросы. Я всегда стараюсь сглаживать эти оттнки, примирять враждующія партіи…

— Примиренье — застой, сказалъ Бронскій.

У Русанова голова начинала застилаться какимъ-то туманомъ отъ этой болтовни. Точно они пузыри мыльные пускаютъ: чей лучше? думалось ему.

— Вчно спорять, подошла Юленька, — хоть бы потанцовали. Графъ, составимте кадриль!

— Подъ сухую?

— Вонъ, maman, сыграетъ… Maman!

— И! душечка! Я что если играла, все забыла. Разв ужь для графа!

Анна Михайловна сда за фортепіано, и стала разбирать старинную "грацію".

— Надо потшить панночекъ, говорила Инна, подавая руку Русанову, и становясь противъ графа и Юленька. Авениръ ангажировалъ одну изъ дочерей доктора. Ишимовъ сдъ въ уголъ и надулся. Докторъ, посмиваясь надъ нимъ, взялъ другую дочь.

— Молодежь, говорилъ майоръ, подавая Конону Терентьевичу табатерку, — и мы когда-то бывало, въ старину-то, а?

— "Съ тобой, владычица, привыкъ я вспоминать И то чмъ былъ, какъ былъ моложе, И то чмъ нын сталъ, подъ холодомъ годовъ", декламировалъ Кононъ Терентьевичъ.

За ужиномъ шла веселая болтовня; только Ишимовъ злобно мрялъ графа глазами. Много пили. Стали подавать шампанское.

— Спичъ! требовалъ Кононъ Терентьевичъ.

— По всмъ правамъ и талантамъ Владиміру Иванычу, смялась Инна.

— Господа, сказалъ Русановъ, приподнимаясь съ бокаломъ въ рукахъ:- сегодня 30-е августа, и я предлагаю вамъ тостъ, который встртитъ громкій отзывъ въ вашихъ сердцахъ. Здоровье дорогаго именинника! Здоровье общаго примирителя и освободителя, говорилъ Русановъ съ блистающими глазами и, возвысивъ голосъ, крикнулъ:- Здоровье Государя Императора!

— Ура! дружно подхватили вс, вставая съ шумомъ м чокаясь.

Бронскій расхохотался и расплескалъ вино.

— Vive l'adresse! отвтила ему Юленька самымъ искреннимъ смхомъ.

Но Авениръ, доливавшій рюмки дамъ, такъ и остался съ бутылкой въ рук; докторъ засуетился около Конона Терентьевича и принялся что-то шептать ему; тотъ вдругъ поблднлъ и машинально что-то повторилъ за нимъ. Майоръ рванулся было къ Бронскому, но Ишимовъ предупредилъ его.

Больше всхъ растерялся Русановъ; будто оглушенный, онъ смутно видлъ, какъ Анна Михайловна съ улыбкой поднесла графу свой бокалъ, какъ Ишимовъ, почти вырвавъ его у ней изъ рукъ, подошелъ къ Бронскому, и рзко проговорилъ: "пейте!"

Бронскій презрительно взглянулъ на него и протянулъ руку, отстраняя бокалъ.

— Пейте, заговорилъ Ишимовъ медленно и отчетливо, наступая на графа и словно выская каждое слово:- пейте, не сходя съ мста, или я отмчу васъ, какъ….

Бронскій, не помня себя, замахнулся на Акиндина Павловича. Докторъ и Русавомъ бросились между ними, Юлія вскрикнула, Анна Михайловна всплеснула руками, противники злобно глядли другъ на друга.

— Сестрица, сестрица, пожалуйте сюда, кричалъ Кононъ Терентьевичъ, какъ-то незамтно очутившійся въ сосдней комнат. Онъ охватилъ за руки Анну Михайловну и Юленьку и поспшилъ увести. Докторскія дочки послдовали за ними. Инна стояла у окна, насмшливо поглядывая то на того, то на другаго, и обрывая зубами кружево плотка.

— Господа, крикнулъ Ишимовъ, оборачиваясь къ прочимъ, — кто будетъ моимъ секундантомъ?

— Я, выступилъ Русановъ.

— Я! Я! крикнули Авениръ и докторъ.

— По праву стараго солдата, проговорилъ майоръ, отстраняя ихъ рукою.

— Такъ до свиданія! сказалъ Бронскій, взявъ шляпу.

— Вонъ! раздались голоса.

— Потише, говорилъ Бронскій, взявши въ углу саблю майора, — иди я не отвчаю за себя. — Онъ быстро ушелъ.

— Господа, началъ Русановъ, — изъ благоговнія передъ тою особой, которая не можетъ быть оскорблена сумашедшимъ, мы должны сохранить происшедшее въ тайн. Если вы будете убиты, обратился онъ къ Ишимову, — я дерусь съ нимъ и, надюсь, мной не кончится.