Въ креслахъ послышался свистокъ, другой, третій. Заевъ опустилъ книгу и растерялся.

— Го! Га! Втикай! гремли свитки въ партер….

— Чуешь? Отзывались на галерк, може такъ и треба? — Галерка подхватила.

Шураховскій съ Колей выскочили на сцену.

— Кланяйтесь и благодарите! крикнулъ первый. Заевъ до того сконфузился, что кланялся волновавшейся и хохотавшей публик, и улыбался блдный, какъ мертвецъ.

— Надньте шапку, кричалъ Коля, нахлобучивая ему капелюхи.

— Занавсъ! Занавсъ! Кричалъ графъ изъ креселъ, покрывая шумъ своимъ голосомъ.

У выхода поднялась давка. Зрители расходились и разъзжались въ темнот. Графъ и Русановъ усаживали въ карету Горобцевъ.

— Вы завтра у насъ, графъ? спрашивала Юленька, выставляя назадъ ручку.

— Непремнно, сказалъ Бронскій, украдкой прижимая ее къ губамъ.

— Счастливецъ, говорилъ Русановъ Инн:- можетъ располагать своимъ временемъ.

— А вы опять на дв недли, и къ моему рожденію не прідете?..

— Во что бы то ни стало, говорилъ Русановъ, въ восторг. — Я и завтра еще пробуду здсь…

— Ну, такъ до свиданія — въ библіотек!

На сцен тушили плошки, подметали грязь; танцовщица безъ церемоніи облекалась въ обыденное, засаленное платье; сосіетэ перепилось до вращенія земли и подралось при длеж.

— Что жь это? думалъ Русановъ, пробираясь по забору, это просто демонстрація; то-то порадуются противники искусства для искусства.

Графъ выхалъ въ своемъ экипаж на уголъ улицы и дожидался кого-то, завернувшись въ плащъ. Подошелъ мущина въ пальто съ поднятымъ воротникомъ.

— Шураховскій, вы?

— Я.

— Садитесь. пошелъ! Выручка велика?

— Больше тысячи рублей; васъ везд встрчали съ сочувствіемъ; третьяго дня внокъ поднесли.

— Это хорошо; вы подучите отъ меня еще пять тысячъ. Сдайте кому-нибудь дирекцію и отправляйтесь завтра въ Литтихъ; я дамъ дамъ адресъ завода. Смотрите, чтобы вс ружья были съ моимъ клеймомъ: В и Б подъ короной; тамъ ихъ вамъ уложатъ, а провести ужъ ваше дло.

— Лучше всего на границ контрабандистамъ поручить.

— Ужь тамъ какъ знаете. Кстати захватите экземпляровъ двсти Колокола, ну и еще какой-нибудь дряни; это удивительный конфортативъ на здшніе мозги!

— Что оказать отъ васъ варшавскимъ друзьямъ?

— Скоро самъ буду къ нимъ.

Проснувшись поздно, Русановъ тотчасъ одлся и отправился въ библіотеку. Она помщалась на площади, въ небольшомъ, чистенькомъ домик. Русановъ отворилъ обитую клеенкой дверь, колокольчикъ задребезжалъ на вс комнаты.

"Все какъ быть должно", подумалъ онъ, сбрасывая пальто, и вошелъ въ свтлую залу. По стнамъ висли портреты русскихъ писателей, по средин стоялъ столъ, заваленный ежедневными газетами и окруженный стульями.

"И тутъ хорошо, ршительно мы цивилизуемся", думалъ Русановъ, проходя въ слдующую комнату. Тамъ даже мебель была мягкая, на стол въ порядк разложены толстые журналы; сквозь отворенную дверь виднлась спина библіотекаря за конторкою въ третьей комнат. Но все это только мелькнуло въ глазахъ молодаго человка. Облокотясь на одну руку и запустивъ ее въ роскошные волосы, Инна перелистывала журналъ; нсколько времени онъ любовался ею, пока она не подняла головы.

— Ну, васъ кошечка не състъ, сказала она, показывая часы, — скоро и обдать пора.

— Вы одн здсь?

— А что? Васъ это поражаетъ? Не тужите безвременно… Ужо въ библіотек будетъ цлый полкъ; у насъ аккуратно собираются по вечерамъ играть въ карты; недурно?

— Я и объ этомъ не тужу; изъ отчета видно, что карты доставляютъ половину всего дохода.

— Да, вотъ что! Утилитарность!

— А какъ же иначе? Эти господа и копйки бы не пожертвовали; играютъ они въ боковыхъ комнатахъ, заниматься не мшаютъ. А вы что это почитывали?

— Основу.

— Скажите пожалуста, вамъ ближе звать, какая это Основа? чего? Я, признаюсь, думалъ, что это основа небывалаго языка.

— Ну, да ужь вамъ стоитъ только подумать, непремнно парадоксъ выйдетъ.

— Нтъ, въ самомъ дд, для кого пишетъ хоть г. Кулишъ? Если для народа, такъ вдь мало написать ындывыдуальность, цывылызація, надо растолковать въ чемъ дло, а на это понадобятся цлые тома; а если для общества — такъ какъ вамъ это нравится?