— Что жь, матушка? не выгораетъ? спросилъ онъ немного погодя, словно нехотя.

— Эко горе, эко горе, зашамшила старуха;- всю улицу избгала…. Просила ужь хоть двугривеннаго всего на два дня до получки. Ни у кого нтъ. Арсениха вчера и курицу свою на базаръ снесла….

— Ну не бда, пока есть лебеда, похлебнемъ и ее, молодцовато сострилъ парень.

— То-то не бда! Изморилась я на тебя глядючи; шутка-ль другая недля, все квасъ да квасъ! Какая тутъ работа на умъ пойдетъ?…

Парень сильно пустилъ фуганокъ, вырвалъ длинную стружку, бросилъ ее на подъ и слъ за столъ подгорюнившись. Худощавый овалъ лица его съ темными глазами носилъ отпечатокъ той думы, которую сплошь и рядомъ встрчаешь у рабочаго люда. Чуялась въ этомъ взгляд живая русская сметка, туманился онъ слегка дйствительнымъ горемъ, нуждой безысходною; да и не безъ гордости глянулъ бы онъ въ глаза вамъ, готовясь отпустить мткое словцо, не то на вашъ счетъ, не то въ пику осиленной судьб. Онъ засучилъ рукава засаленной ситцевой рубахи, утеръ капли пота на лбу, перетянутомъ ремешкомъ, и принялся хлебать приготовленную матерью тюрю съ лукомъ и квасомъ. Старуха покачивала головой, да приговаривала вполголоса.

— Да полножь, матушка! былобъ о чемъ! дастъ Богъ поправимся… Вотъ братишка подростетъ, изъ ученья выйдетъ, вмст захозяйничаемъ; знамо, одному не сподручно….

— Охъ, дитятко! Глядико-сь выйдетъ ли еще твой Алешка-то…. Заколотитъ его этотъ людодъ, прости Господи….

— Этого нынче не велятъ….

— Не велятъ, да бьютъ, родимый….

— Нтъ, нынче строже стало, а безъ этого нельзя. Меня небось не заколотилъ….

— То-то ты и жирный такой!

— Ну, что объ этомъ толковать! Откроемъ тогда по маленьку свое заведеніе. И теб матушка помощница будетъ…. Право, заживемъ….

— Гджь ты ее возьмешь-то? говорила старуха внезапно веселя и лукаво поглядывая на сына.

Тотъ молчалъ, глядя въ чашку.

— Нынче невсты-то больно спсивы стали, продолжала старуха:- разв на сел какую возьмешь.

— Мало ихъ что ли! возразилъ сынъ съ легкимъ оттнкомъ досады въ голос:- вонъ хоть Аленку взять, опять же можно и другую.

— Какую жь такую другую-то?

— Да чмъ же теб Аленка-то не люба? говорилъ парень, наклоняясь къ краюх.

— Люди говорятъ, не пойдетъ она на тебя, Аленка-то, трунила старуха.

— Говорятъ, гд наварятъ, а у насъ съ тобой вонъ какое варево-то!

Видно было, что мать и сынъ совершенно понимали другъ друга; это было своего рода кокетство, заигрыванье.

Подъ окномъ застучали колеса и легкая коляска, пробираясь въ колеяхъ, остановилась у калитки.

— Эва! Неужто къ намъ? удивлялась старуха.

— Эва! Какую ворону занесло! ухмыльнулся сынъ.

Вошелъ Бронскій. Хозяева переглянулись и поклонились.

— На силу, братъ Григорій, нашелъ тебя, заговорилъ графъ, опускаясь на давку. — Хлбъ да соль!

— Нешто вы меня знаете, баринъ?

— А ты говори: "хлба кушатъ!" Я не откажусь….

— Пожалуйте, баринъ, да ужь не судите, да у васъ самая такая, конфузилась старуха.

— Ничего, мы не брезгнемъ, не чиновные….

Онъ хлбнулъ раза два предложенною ложкой, но такой ды видно не ожидалъ, поморщился….

— Что жь ты сталъ, Григорій, садись! А то и я встану вдь…

— Ничего-съ, постоимъ.

— Садись, знай!

Мастеровой прислъ на лавку, какъ-то неловко крякнувъ. Ему почему-то казалось, что баринъ надъ нимъ подтруниваетъ.

— Вотъ что, заговорилъ Бронскій, доставая бумажникъ:- можешь ты мн сдлать станокъ вотъ по этому рисунку?

Онъ вынулъ бумажку съ чертежомъ литографнаго станка.

Рабочій окинулъ взглядомъ чертежъ.

— Можно-съ, отчего не сдлать? былъ бы рисунокъ да размръ….

— Ну такъ вотъ такихъ три станка, хорошаго дубоваго дерева…. Не спши длать, чтобы посл ни чинить. За цной я не постою.

Глаза у рабочаго заискрились.

— Это все можно. Зачмъ же намъ охулку на руку класть. Будетъ въ лучшемъ вид-съ.

— Какой у тебя взглядъ славный!

— Взглядъ-съ? усмхнулся рабочій.

— Ну, такъ длай.

— Это точно-съ, заговорилъ тотъ въ смущеньи: — то-есть теперь матеріялу много пойдетъ, а пора трудная…

— Денегъ нужно? Ты такъ и говори, сказалъ графъ, вынимая красненькую:- вотъ покупай что нужно; посл сочтемся.

— Благодтели вы ваши! Какъ вамъ на васъ Бога молить? заговорила старуха.

И парень повеселлъ.

— Не надо, сказалъ Бронскій. — Мы попросту, мы за васъ стоимъ, а не за сильныхъ; и вы за васъ держитесь…

— Кого жь вамъ и держаться, какъ не давальцевъ, вступился парень:- извстно, кто честно расплатился, тому и мы всею душой….

— Дла-то твои, я вижу, не больно хорошо идутъ, ласково говорилъ графъ.

— Гд хорошо идти! Такъ кое-какъ перебиваемся. Гд большой хозяинъ, да много работниковъ, вс туда и даютъ… Опять же машины эти….

— А я вотъ видишь къ теб; ты только васъ держись, мы друзья народу, мы и отъ богатыхъ васъ избавимъ…. Всмъ будетъ хорошо….

— Такъ-съ, нашелся отвтить мастеровой. — Вотъ этой штуки я не понимаю: въ колес этомъ значитъ ободка не надыть? Одн спицы во втулк?