— Тридцать шесть и никого-то?

— Не разойдтиться ли?

— Катай, катай знай!

— Отходу не даешь? Ну, держись же!

Пальто съ удару кончило партію. Долгополый пустилъ ругательство; разряженная особа взвизгнула; вс хохотали, натягивали носы, стучали ногами; посуда звенла.

— Молодой человкъ, сыграемте, предложилъ побдитель, подсаживаясь къ Русанову:- отставной поручикъ Кондачковъ!

Отставной поручикъ произнесъ все это очень быстро въ носъ и нагло глядя въ лицо Русанову.

— Я не играю, отодвинулся Русановъ.

— Можетъ ли быть? Млодой чэаэкъ не играетъ на бидлліард? Ну, на китайскомъ, по пирожку партія?

— И на китайскомъ не умю, сказалъ Русановъ улыбаясь. Собесдникъ начиналъ интересовать его.

— Ну, кто дальше плюнетъ — по рюмк коньяку плевокъ!

И поручикъ, какъ пулю, влпилъ плевокъ черезъ всю комнату въ аспидную доску.

— Неискусенъ и въ этомъ, расхохотался Русановъ.

— Ну, хорошо! На порцію котлетъ…. Сколько въ комнат шаговъ? Двадцать три — считайте!

— Постойте, я лучше такъ закажу. Не знаете ли, не отдаются ли тутъ квартиры?

— Вамъ велику ли надо? Вонъ у Пудъ Саввча комнаты три есть. — Почтеннйшій, пожалуйте сюда!

Небритый Пудъ Савичъ подошелъ и сталъ описывать Русанову удобства своихъ квартиръ. Потомъ замтилъ, что дло-то вести въ сухомятку какъ-то не приходится; надо бы, по русскому обычаю, чайку испить и малую толику пропустить.

Русановъ веллъ подать чаю, водки; подосплъ завтракъ и новые пріятели услись къ столику.

Отставной поручикъ, почувствовавъ себя окончательно въ своей сфер, развеселился.

— Я вамъ разскажу случай, молодой человкъ, заговорилъ онъ, кладя въ ротъ полъ-соленаго огурца. Игрнемъ разъ въ банкъ! Я, майоръ Бурзюкъ, помщикъ Бобырецъ, еще кто-то. Вдругъ входитъ въ енотовой шуб. Позвольте поставить карту? извольте. Ставитъ — беретъ; другую ставитъ — беретъ; третью — опять беретъ. Я, говорю, господа! шулеръ! Терпть не могу шулеровъ! Взяли его за ноги, окно отворили, до половины высунули…. Хочешь? говоримъ…. Такъ это онъ откровенно и говоритъ: не хочу!

— Скажите, какая странность!

— Ну, взяли мы его дегтемъ вымазали, въ пуху обваляли и съ лстницы въ три шеи! Такъ вдь это недоволенъ остался!

Пудъ Савичъ упрекалъ Русанова неумньемъ усидть графинчикъ.

— Вы не сумлвайтесь, говорилъ онъ, — только первая рюмка коломъ, вторая соколомъ, а тамъ ужь пошли мелкія птушки!

Отдавъ должное русскому обычаю, пріятели отправились въ домъ мщанина Растравилова (онъ же и Пудъ Савичъ), и поршили тамъ три чистенькія комнаты за сто рублей въ годъ. За столъ Русановъ будетъ платить пять съ полтиною въ мсяцъ; ему въ придачу будутъ сапоги чистить.

Потомъ они отправились по мебельнымъ лавкамъ, по магазинамъ, и цлый день прошелъ въ торгахъ и переторжкахъ. Только къ вечеру вернулись домой съ тремя возами, къ великому соблазну сосдей, которые пораскрывали окна и слдили за перетаскиваніемъ мебели съ такимъ участіемъ, какого не у всякаго историка заслуживаетъ великое переселеніе народовъ. Такъ и оставались до тхъ поръ, пока растворенныя на об половинки двери не поглотили послдняго стула. И тутъ все еще чего-то ждали; въ окнахъ двигалась свча, изъ чего они заключили, что мебель разставляютъ; когда же свтъ сталъ неподвиженъ, успокоились на томъ что все въ порядк и имъ тутъ больше нечего длать.

— Такъ вотъ гд ты устроился, дружочекъ, говорилъ дядя, входя къ племяннику.

Старикъ дивилося комфортабельной обстановк, радовался каждой мелочи какъ ребенокъ. Въ кабинет онъ пришедъ въ совершенный восторгъ.

— Вдь это дорого? спрашивалъ онъ.

— Я, дяденька, поршилъ наслдство-то….

— Володя, ты геній!

И майоръ шагнулъ къ третьей комнат, но геній шагнулъ еще проворнй и загородилъ дорогу, заперевъ дверь на ключъ.

— Это что жь за комната?

— Тутъ всякій хламъ….

— Ничего, покажи и хламъ, у тебя и хламъ-то долженъ быть губернаторскій.

— Да это спальня…. Право, дяденька, не интересно.

— Ну, ну, не безпокойся; ты, братъ, не обзавелся ли ужь канареечкой какой, вишь ты какъ прытко!

Русановъ уврилъ дядю, что онъ вообще до пвчихъ птицъ не охотникъ, а до канареекъ въ особенности.

— Ой ли? сказалъ майоръ.

Узжая и прощаясь, майоръ остановился въ раздумьи на крыльц.

— Володя, комнатка-то? а?

— Что же?

— Кавуръ! сказалъ дядя, погрозивъ пальцемъ. — Ну, дай Богъ жать поживать, да добра наживать; пиши же хоть разъ въ недльку.