–  Значит, большинство ошибается, - ответила девушка.
– А вы, синьор, теряете время. Сегодня я не буду танцевать, у меня слишком тяжело на сердце. Так что возвращайтесь к моей тетке и наслаждайтесь ее ласками; от меня вы не получите ничего.

–  Я пришел сюда не танцевать, - возразил Ромео, дерзко приблизившись.
– Я здесь потому, что не мог не прийти. Взглянете ли вы на меня?

Она помолчала, заставляя себя не повернуть головы.

–  С какой стати мне смотреть на вас? Неужели ваша душа настолько низменнее вашего тела?

–  Я не знал моей души, - сказал Ромео, проникновенно понизив голос, - пока не увидел ее отражение в ваших глазах.

Она ответила не сразу, но когда заговорила, ее голос был достаточно резок, чтобы слегка задеть даже смелость Ромео.

–  Когда же вы растлили мои глаза своим обликом? Для меня вы всего лишь искусный танцор, мелькнувший в толпе. Какой же демон украл мои глаза и отдал их вам?

–  Виновник - сон, - сказал Ромео, любуясь тонким профилем и надеясь, что девушка улыбнется.
– Он забрал их с вашей подушки и принес мне. О, сладкая мука этого сна!

–  Сон, - резко ответила девушка, упрямо не поворачивая головы, - отец всякой лжи!

–  Но и мать надежды.

–  Возможно. Но первенец надежды - трагедия!

–  С какой семейной нежностью вы о них говорите, словно о родственниках…

–  О нет!
– воскликнула она с пронзительной горечью.
– Я не смею похвалиться столь высоким родством. Когда я умру, если это случится подобающим образом и с отправлением религиозных ритуалов, пусть ученые мужи спорят, чья кровь во мне текла.

–  Мне нет дела до вашей крови, - сказал Ромео, дерзко коснувшись пальцем ее шеи.
– Хотя я не отказался бы разобрать тайнопись, выведенную голубыми жилками на вашей коже.

От этого прикосновения девушка на мгновение замерла. Когда она заговорила снова, сбивчивое дыхание подпортило эффект от ее слов.

–  Тогда, боюсь, - бросила она через плечо, - вы будете разочарованы. Ибо моя кожа расскажет не прелестную повесть, но лишь историю кровавой резни и мести.

Видя, что дерзкая разведка прошла безнаказанно, Ромео, осмелев, приобнял девушку за плечи и наклонился, чтобы говорить через шелковый занавес ее волос.

–  Я слышал о вашей утрате. В Сиене нет сердца, не разделившего вашу боль.

–  О, есть! В палаццо Салимбени! Оно не способно на человеческие чувства.
– Она сбросила его руки.
– Сколько раз я жалела, что не родилась мужчиной!

–  Родиться мужчиной не панацея от скорби.

–  В самом деле?
– съязвила она в ответ на его серьезность, поворачиваясь к нему.
– Какая же скорбь точит вас, синьор?
– Ее глаза, яркость и живость которых не умалял даже полумрак, оглядели его с ног до головы и уставились прямо в лицо: - По-моему, никакая. Вы слишком красивы, чтобы скорбеть. Вернее, у вас голос и лицо вора.
– Заметив негодование Ромео, она резко засмеялась: - Да, вора, которому дают больше, чем он берет, и поэтому считает себя щедрым, а не жадным, и ловким плутом, а не чудовищем. Возразите мне, если можете. Вы человек, отродясь ни в чем не знавший отказа. Откуда же вам знать, что такое скорбь?

Ромео спокойно выдержал ее вызывающий взгляд.

–  Ни один мужчина не пускался в путь, не мечтая о его окончании. А в дороге скажет ли пилигрим «нет» предложенной еде и постели? Не корите меня за долгое путешествие. Не будь я странником, я бы никогда не пристал к вашему берегу.

–  Но какая экзотическая дикарка способна держать моряка на берегу всю жизнь? Какой пилигрим не устанет от уютного домашнего кресла и не пустится к другим, еще не открытым святыням?

–  Эти слова не относятся ни ко мне, ни к вам. Молю, не зовите меня непостоянным, даже не зная моего имени.

–  Такова моя необузданная, дикарская натура.

–  Я вижу лишь красоту.

–  Значит, вы совсем меня не видите.

Ромео взял ее за руку и, преодолев некоторое сопротивление, прижал ладонью к своей щеке.

–  Я увидел вас, дорогая дикарка, прежде чем вы меня. Но вы услышали меня раньше, чем я услышал вас. Мы могли бы жить, разделив любовь между этими ощущениями, если бы не сегодняшняя удача, и вот вы глаза, а я уши.

Девушка нахмурилась:

–  Ваши стансы загадочны. Вы хотите, чтобы я вас поняла, или надеетесь, что я ошибочно приму собственное скудоумие за вашу мудрость?

–  Клянусь Богом, Фортуна - насмешница!
– воскликнул Ромео.
– Она дала вам глаза, но взамен отняла слух! Джульетта, вы не узнаете голоса своего рыцаря?
– Он коснулся ее щеки так же, как и тогда, когда она лежала в гробу, притворяясь мертвой.
– Вы не узнаете, - добавил он почти шепотом, - его прикосновения?

На кратчайший из моментов Джульетта смягчилась и прижалась к его ладони. Но едва Ромео решил, что она покорилась, как девушка, вместо того чтобы распахнуть дверь своего сердца, дотоле опасливо приоткрытую, резко отступила назад, уклонившись от его руки: