Я протянула руку за кусочком колбасы.

–  Вы верите в искупление?

–  Мне все равно, - сказал Алессандро, пихнув тарелку ко мне, - что вы делали в Риме или в других местах. Но Сиена - это мой город. Что вы здесь забыли?

–  Это что, допрос?
– спросила я набитым ртом.
– Мне позвонить адвокату?

Он подался вперед, понизив голос:

–  Да для меня вас посадить… - Он прищелкнул пальцами у меня перед носом.
– Вы, правда, этого хотите?

–  Знаете, - сказала я, накладывая побольше еды себе на тарелку в надежде, что он не заметит, как у меня дрожат руки.
– Силовые методы со мной никогда не срабатывали. Может, с вашим семейством они творили чудеса, но, если вы забыли, мои предки никогда особо не пугались.

–  О'кей.
– Он откинулся на спинку стула, меняя тактику.
– Тогда так: я оставлю вас в покое при одном условии - держитесь подальше от Евы-Марии.

–  А почему вы при ней это не сказали?

–  Она особенная женщина, и я не хочу, чтобы ей было больно.

Я отложила вилку.

–  А я, значит, хочу? Вот как вы обо мне думаете?

–  Хотите знать, что я о вас думаю?
– Алессандро оценивающе посмотрел на меня как на дорогой артефакт, выставленный на продажу.
– Я думаю, что вы красивы, умны… отличная актриса… - Видя мое замешательство, он нахмурился и продолжил более резким тоном: - И кто-то заплатил вам круглую сумму, чтобы вы приехали и притворились Джульеттой Толомеи…

–  Что?!

–  …и частью вашего задания является втереться в доверие к Еве-Марии. Но этого я не допущу.

Я просто не знала, что отвечать. К счастью, его обвинения были настолько абсурдны, что я от изумления даже не обиделась.

–  Почему, - сказала я, наконец, - вы не верите, что я Джульетта Толомеи? Потому что у меня глаза не голубые?

–  Вы хотите знать почему? Я вам скажу почему.
– Он подался вперед, поставив локти на стол.
– Джульетта Толомеи мертва.

–  Тогда как вы объясните, - тоже подалась я вперед, - что я сижу здесь?

Казалось, он смотрел на меня целую вечность, что-то ища в моем лице - и не находя. В конце концов, он отвел глаза. Его губы были сжаты в тонкую линию. Я поняла, что по какой-то причине мне не удалось его убедить и, возможно, никогда не удастся.

–  Знаете что?
– Я оттолкнула стул и встала.
– Я, пожалуй, приму ваш совет и не буду обременять Еву-Марию своим обществом. Поблагодарите ее от меня за концерт и ужин и скажите, что она может забрать свою одежду в любой момент. Я ее уже не ношу.

Не дожидаясь ответа, я гордо отошла от стола и покинула ресторан, не оглядываясь. Свернув за первый же угол, я почувствовала, как на глаза навернулись злые слезы. Несмотря на высоченные каблуки, я перешла на бег. Меньше всего мне хотелось, чтобы Алессандро меня нагнал и принялся извиняться за грубость, если у него хватит на это такта.

Возвращаясь в гостиницу, я выбирала малоосвещенные и малолюдные улочки. Шагая в темноте и надеясь, что иду правильно, я была так занята напряженным пережевыванием разговора с Алессандро, вернее, запоздало пришедшими в голову колкостями, что не сразу заметила слежку.

Поначалу было странное ощущение, что я не одна. Но вскоре я поняла: сзади кто-то идет. Когда я шла, я различала тупые звуки шагов в обуви на мягкой подошве и шорох одежды моего преследователя, но стоило остановиться, как все стихало и меня обступала зловещая тишина.

Круто свернув на первую попавшуюся улицу, я боковым зрением заметила сзади движение и силуэт мужчины. Либо я схожу с ума, либо это тот же отморозок, который шел за мной от палаццо Толомеи. В памяти та встреча отпечаталась в разделе опасных, и теперь, распознав фигуру и походку, мозг врубил оглушительную тревожную сирену, от которой все рациональные мысли вылетели из головы. Я скинула туфли, и второй раз за вечер припустила бегом.

И я любил? Нет, отрекайся взор:

Я красоты не видел до сих пор!

Сиена, 1340 год от Рождества Христова

Ночь обещала немало веселья и проказ.

Едва Ромео с кузенами немного отошли от башни Марескотти, как бросились за угол дома, задыхаясь от смеха. Сегодня вечером улизнуть из дома оказалось легче, чем обычно: в палаццо Марескотти все было вверх дном по случаю нагрянувшей в гости родни из Болоньи. Отец Ромео, команданте Марескотти, не переставая ворчать, велел устроить званый обед с музыкантами, чтобы утереть болонцам нос. В конце концов, что может предложить Болонья, чего не в силах удесятерить Сиена?

Отлично зная, что они в очередной раз нарушают комендантский час, Ромео с братьями торопливо надели яркие карнавальные маски, верные спутницы своих ночных эскапад.

Пока они возились с узлами и завязками, мимо в сопровождении мальчишки с факелом прошел знакомый мясник, неся на крюке огромный окорок. Впрочем, мяснику хватило смекалки не подавать виду, что он их узнал: когда-нибудь Ромео станет хозяином палаццо Марескотти и сам будет выбирать поставщиков провизии.

Справившись, наконец, с масками, молодые люди снова надели бархатные шляпы, надвинув их поглубже. Один из них перехватил лютню, которая висела у него за спиной на ленте, и взял несколько мажорных аккордов.