Ждала, когда их отношения станут более близкими, душевными. Поначалу, ясное дело, ни о какой близости, кроме физической, и речи не шло. Но на том этапе это было вполне оправданно. Так она же давно не любовница! Ведь и в отпуск вместе ездили, и живут вместе уже несколько месяцев. Даже его дочь ее приняла: пусть не визжит от восторга, не вешается на шею, не говорит Жене каких-то особенных слов — этого от нее никто и не ждет. Главное — вполне по-человечески с нею общается. Почти. А тот, который должен бы оберегать ее чувства от разочарований, с каждым днем, кажется, отдаляется все дальше. Почему, почему?!

Почему, проснувшись в одной с нею постели, Сергей хмурится, вместо того, чтобы радостно чмокнуть ее в щечку? Или хотя бы с улыбкой пожелать доброго утра. Но он все чаще прячет от нее свой взгляд: натянет тренировочные штаны, отвернувшись к стенке, и бежит из спальни, будто преступник от погони.

Почему, столкнувшись в дверях или в проходе, отодвигается бочком к стене, освобождая ей дорогу? Почему отводит взгляд в сторону и даже не улыбнется? Почему они молчат в машине всю дорогу от дома к гаражу? И когда обратно едут — тоже молчат. Сергей будто специально включает музыку на полную громкость, лишь бы не говорить. И все чаще и чаще Женя стала ловить на себе его затравленный, измученный взгляд. Почему?!

Почему вместо того, чтобы становиться ближе друг другу, они только расходятся все дальше, словно едут на эскалаторе в противоположные стороны?

Это когда-то, в самом начале их отношений, им не о чем было говорить — однако тогда они все же находили общие темы. А теперь, спустя столько времени, Жене вместо того, чтобы мечтать о духовном сближении, все чаще приходится надеяться, что пропасть, возникшая между ними, не будет разрастаться, а останется хотя бы такой, как сейчас.

Давно чувствовала Женя, что надвигается что-то нехорошее. И сама иной раз готова была взорваться, так хотелось выяснить, наконец, отношения: кто она ему — кухарка, уборщица? Или кукла резиновая для отправления нужды определенного рода? Или любовница? Или все-таки жена, пусть хотя бы и гражданская?

Но одергивала себя в последний момент: не в ее положении качать права, ведь в любую минуту ей могут указать на дверь. А потому терпела, старательно подлащиваясь каждый раз, демонстрируя мнимую свою бестолковость. Мол, а разве у нас что-то не так, дорогой, разве есть какие-то проблемы? а по-моему, все нормально…

Вот и в тот вечер старательно изображала дурочку. Колдовала на кухне, пока Сергей смотрел боевик с участием Роберта Де Ниро и еще кого-то знаменитого, чью фамилию никак не могла запомнить. Придумала новый рецепт: десерт из ванильного мороженого, абрикосового суфле и шоколадного ликера. В комнату внесла торжественно, держа поднос на вытянутой руке, словно профессиональная официантка:

— Сюрприз!

Сергей дернулся, как от пощечины, отшатнулся. От удара головой о стену спас мягкий подголовник дивана.

— Я тебя напугала, милый? — ласково прощебетала она. — Прости, не хотела. Знаешь, у меня еще ликер остался. Может, мы его и без десерта попробуем, в чистом виде, а? А потом… Воспользуемся Маришкиным отсутствием — так надоело сдерживать себя, хочется оторваться на полную катушку! Ты же знаешь, я так люблю покричать, постонать… Мррр…

Потерлась щекой о шею Сергея, будто кошка, выпрашивающая ласки хозяина. Однако вместо того, чтобы поддержать игру, тот лишь отодвинулся недовольно, и снова уставился в экран.

— Ну, Сереж, я так не играю. Неужели тебя больше привлекает Де Ниро? А я? Смотри, какая я у тебя! И, между прочим, это все твое!

Схватила руку Сергея и сунула ее себе под короткую маечку, фактически вложив грудь в его ладонь. При этом губами ловила его губы: мой, мой, я тебя поймала!

Но нет, не поймала. Сергей грубо вырвался, вскочил с дивана, как ошпаренный:

— Прекрати!

Боевик был забыт. Русаков отвернулся к зашторенному окну и стоял посреди комнаты памятником, словно не зная, куда же ему теперь деваться.

— Ячто-то не так сделала? Извини, я не хотела тебя обидеть.

Хотя уж если и был среди них кто-то обиженный, так не он, а сама Женя. Это не она его обидела — он ей в душу плюнул. Вроде не к груди женской, теплой прикоснулся, а к склизкой жабе.

За что?! За то, что она любит его, дурака? Любит давно и навсегда? Он еще женат был — Женя уже тогда на все готова была ради слова его ласкового, взгляда нежного.

Что не так? Что еще ему нужно?

А может, нужно не ему, а ей? Встать, крикнуть во весь голос — Маринки дома нет, стесняться некого. Дать выход обиде, слезам. Пусть он поймет, как ей больно! Пусть станет мягче с нею. Терпимее.

Терпимее. Вот оно что. Не любит он ее. Терпит. Из последних сил терпит. И силы эти на исходе. Вернее, не осталось их больше. Сейчас, наверное, и произойдет развязка.

Женя это не столько поняла, сколько почувствовала. Сжалась в ожидании удара: не надо, миленький, не надо, давай все оставим, как есть. я не буду больше к тебе приставать, только не гони меня. потерпи еще немножко — ты скоро привыкнешь, ты полюбишь меня, обязательно полюбишь!

— Прости. Я не могу. Ничего не получается. Я не должен был это затевать.