— Лариса Трегубович, как ты можешь?! Ирочка же такая славная девочка…

— Нашла славную девочку, дура старая! Это я у тебя славная, забыла? А как, ты думаешь, эта славная девочка таких высот добилась? Она же училась на одни тройки, она же дура набитая! Как еще дуру могут взять на такую должность? В то время, когда я науки наизусть заучивала, эта сучка из чужих постелей не вылезала. Вот и доскакалась на простынях до должности заместителя генерального! А я, пай-девочка, у нее в секретарях прозябаю. И это с моим-то красным дипломом! Так кто из нас двоих славная девочка? Я вот тебя, калеку, пару дней забуду покормить, да жопу твою обосранную помыть — тут же вспомнишь, что это дочь твоя хорошая, а не та сука!

Софья Исааковна тяжко вздохнула и зарылась поглубже в одеяла. И правильно: не в ее положении спорить с единственной кормилицей.

— То-то, — осклабилась дочь. — Ничё, мать, потерпи чуток. Ты еще на моей свадьбе отпляшешь. Ты еще Серегу сыночком назовешь. Скоро приведу тебе зятя.

***

Николай нашел панацею от фригидности супруги.

Однако не злоупотреблял — ни-ни. К этому лекарству старался прибегать как можно реже, когда уже совсем невмоготу было.

Не то чтобы берег Паулину, чтоб на дольше хватило. Просто…

С одной стороны — да, кайфом она его редкостным одаривала. За такое все на свете простить можно.

С другой… Чувствовал он себя при этом животным. Хоть и властвовал над порочной бабой в полном одиночестве, но неизменно представлял, что они не в укромной спаленке угару греховному предаются, а где-нибудь на людях. В Клубе Офицеров, например. Прямо на сцене, в лучах прожекторов. А за кулисами стоит очередь пускающих слюни мужиков…

Противно было до смерти, и наутро он в сердцах одаривал жену парой-тройкой легеньких хуков — она даже не понимала причины его гнева. Однако прогнать эти видения Николай не мог. Одна коллективная ночь навсегда отравила его сознание.

Когда припекало, на шампанское он не тратился. Обходился водочкой: и дешевле, и экономия продукта, а заодно и времени. Как показала практика, шампанского Паулине нужно было не меньше трех фужеров, да и то эффект выходил не стойкий — дула его, как лимонад. Хочешь, чтобы подольше в себя не приходила — наливай снова и снова. Да и пучило ее от шампанского.

Зато водочки хватало одной рюмашки. Попробовал однажды увеличить дозу — сам не рад был: разошлась Паулина так, что насилу угомонил. Отвязная супруга все рвалась на улицу — одного Николая ей было явно недостаточно. И то сказать — он же не автомат по обслуживанию ее безграничной похоти! Ему же в себя нужно прийти, силенок поднабраться, прежде чем ко второму заходу приступать. А потому на будущее он строго ограничивал дозу 'лекарства от фригидности' одной рюмкой водки.

И еще он заметил, что Паулина не только раскрепощалась под воздействием алкоголя, не только забывала к утру пережитый накануне ураган сексуальных страстей. Оказалось, она напрочь переставала узнавать его, принимая за случайного любовника. Наверное, потому и теряла бесстыдство, исчезали все запреты и табу.

Это, пожалуй, бесило Николая больше всего. Вот же дрянь! С мужем бревно бревном, как бы он ни просил добавить жару. А как чужому мужику — так ни в чем отказа нет. Шалава беспутная!

Не просто обидно — до смерти больно за такую несправедливость. Но терпимо, если чужой мужик и родной муж — одно лицо, одно тело. Зато вытворять можно буквально что угодно: до чего бы ни додумалась извращенная от вседозволенности фантазия — отказа не последует. На любые эксперименты Паулина шла с безграничной готовностью и желанием.

А наступит утро — и она не будет помнить ничего, абсолютно ничего из того, что вытворяла ночью. Утром это снова будет добропорядочная мать и жена, образцовая офицерская супруга, надежный тыл защитника отечества.

Все было отлажено в их быту и сексуальной жизни: длинную череду бесцветных ночей сменял короткий фейерверк вседозволенности. Несколько месяцев пресного, безвкусного секса, когда приемлемой считалась лишь поза миссионера, а Паулина, скривившись, с нетерпением ждала, когда кончится очередной сеанс выполнения ею супружеских обязанностей. Одна фантасмагорическая ночь. И снова преснятина.

Теперь эта преснятина не раздражала Николая. Напротив, стала доставлять ему истинное наслаждение. Радостно было сознавать, что в тайную свою игру он играет один, и только от его желания зависит, с кем спать: с ледяной ли супругой, или с отъявленной шлюхой, способной на любые крайности и эксперименты. Он был единственным и полновластным повелителем этой женщины. А потому в моменты холодной близости получал нынче едва ли не большее удовольствие, чем в отвязные ночи.

Ему нравился контраст холодная-горячая, скромница-шлюха. Терзая фригидное тело жены, он представлял на ее месте школьницу-шестиклассницу, впервые предоставившую юное свое тело в пользование мужчине, да не сопляку-однокласснику, а зрелому, многоопытному гиганту секса. Иногда он мнил себя учителем юной кокотки, плохо написавшей годовую контрольную по алгебре и древним способом отрабатывающей желанную пятерку. В другой раз представлял Паулину одноклассницей сына, зашедшей узнать домашнее задание по географии, но вместо Вадима заставшей его изголодавшегося по женской ласке отца. Лежит под ним глупышка, боясь противиться грозному дяденьке, предоставив неумелое свое, неготовое еще к плотским утехам тельце в полное распоряжение взрослому дяденьке. А когда дяденька отпустит ее, молча оденется и уйдет. Она не скажет об этом ни маме, ни папе. А потом придет на день рождения к Вадиму, и будет стыдливо отводить глаза от жадно-насмешливого взгляда отца именинника. Услышав тихо-приказное: 'Приходи завтра утром', кивнет послушно и испуганно. И утром, когда все дети будут в школе, она снова придет к нему, молча разденется и покорно ляжет в постель, и уже не будет стыдливо прикрываться одеялом.