Зато у нее есть Вадик. Значит, можно считать, что жизнь вполне удалась. А что Николай идиот — не такая уж беда. Ему же самому от этого хуже. А Паулина привыкла, как к неизбежному злу. Не так все оказалось страшно, как думалось в начале семейной жизни. Даже любимое шампанское стало более доступным.

Сухой закон для Паулины был нынче отменен как бы наполовину. Мало того, что муж периодически без всякого предлога заставлял ее пить — к этому она уже успела привыкнуть. Теперь даже в гостях он позволял ей немножко расслабиться. К сожалению, без странностей и здесь не обошлось: ладно бы с самого начала застолья позволил ей выпить бокал-другой шампанского, или водочки — почему нет, ведь дома не позволял — заставлял! Так нет же, только когда произносили тост 'На посошок', вспоминал вдруг про Паулину: наливал ей полнехонькую рюмку, 'мужскую' дозу, и сразу уводил домой. Придурок ненормальный! Ведь в конце застолья уже никогда не оставалось шампанского, которое так любила Паулина! Приходилось, как плебейке, хлебать водку. Одна радость — иногда под хорошее настроение он сам покупал шампанское. В такие дни она даже склонна была считать его вполне нормальным человеком. Правда, случались такие радости нечасто.

Но пришел и на ее улицу праздник.

Когда у их приятелей случился юбилей, запланированное, было, мероприятие едва не сорвалось: практически весь мужской состав гарнизона отправился на учения, оставив лишь три смены караула для охраны. Большое гуляние пришлось перенести до возвращения мужчин в родные пенаты.

Однако вечеринка таки состоялась. Пусть не юбилей, а всего лишь его репетиция. Не настоящий праздник — а скромный девичник: нельзя же пропустить торжественную дату? Через неделю, когда мужчины вернутся — это будет уже совсем не то, всего лишь повод для пьянки. Дату нужно отметить день в день. Хоть как-нибудь.

По причине сугубо женского состава гостей хозяйка устроила сладкий стол: шампанское, фрукты, торт. Сидели, щебетали о бабских своих делишках, секретничали.

Паулина была в ударе — за столько лет впервые могла быть самой собой, а не ежиться под колючим взглядом Николая. Резвящиеся пузырьки шампанского баловались теперь не только в хрустальном фужере, но и в ее голове. Она чувствовала себя такой легкой, такой возвышенной! Так вдруг захотелось петь, захотелось всеобщего внимания и восхищения.

Сначала подружки не заметили, что с гостьей творится что-то не то. Подумаешь — стала чуть громче обычного смеяться. Подумаешь — шампанское хлещет, будто лимонад. Ничего страшного, хозяйка подготовилась к празднику на совесть: как-никак — десять лет, как-никак — юбилей, так что шампанского всем хватит.

Но уже скоро из уст Паулины полились странные речи:

— А чего мы, девки, без мужиков-то скучаем? Какого хрена нас тут одних собрали? По каким признакам нас отбирали в это сборище? Я не лесбиянка. Я мужиков люблю, а ваш бабский коллектив оскорбляет мое достоинство. Вы мне на хер не нужны! Может, вам мои прелести и не дают покоя — еще бы, кто откажется от Паулины Видовской? Но я предпочитаю, чтобы меня имели мужики! А вас я в гробу видала в белых тапочках. Извращенки!

За столом воцарилась тишина. Приятельницы уставились на Паулину, словно перед ними сидело внеземное существо.

Плевав на всеобщее внимание, Паулина встала из-за стола. Художественно оттопырив попку, смачно пукнула:

— Это вам от меня приятного аппетита! — ошалело, нездорово заржала, и покинула компанию. — Чао, крошки!

Дома было хорошо. Вадим любил дом. При условии, конечно, что в нем нет отца.

Но сейчас можно было расслабиться — тот уехал на учения, значит, о нем можно не думать, не смотреть на часы в ожидании ежедневной бури. Насколько проще было, когда Вадик был маленьким! Мама заботилась о том, чтобы он пораньше ложился спать и не видел рассерженного бог знает чем отца.

Взрослый парень в восемь часов спать не завалится. А потому теперь сын с отцом виделись дважды в день: утром и вечером. Получал ли от этих встреч удовольствие отец — тайна за семью печатями. Вадиму же эти встречи давали сплошной негатив.

Оставалось удивляться: как мама, его самая замечательная мама в мире, могла выйти замуж за этого урода?!

Думать о том, что, выйди мама за кого-то другого, Вадима могло бы и не быть, или это был бы совсем иной Вадим, думать не хотелось.

Его все устраивало в этой жизни. За исключением отца, конечно. Друзей нет? А зачем ему друзья, если у него есть мама.

Друзья… Вадим не разделял взглядов сверстников. Те могли говорить только о девчонках, и только мерзко. Ну и о стрелялках всяких, боевиках. Вадим не любил такое. Девчонки — глупость. Стрелялки-боевики — грязь. Не было в них ничего красивого.

Красота — это ведь не только женщины. Красивыми могут быть и банальные линии в тетрадке для геометрии, не говоря уж о цветах, деревьях, облаках. А одежда? А обувь? Мебель? Посуда? Да все вокруг может быть красивым — этому его научила мама. Они с ней могли часами разглядывать репродукции картин великих мастеров в тяжелых глянцевых альбомах, посвященных тому или иному художнику. Мама обещала, что когда-нибудь они непременно уедут в Москву, и станут ходить по музеям каждую субботу.

Может, Вадим и нашел бы себе товарища по душе. Но на это требовалось время. А где его взять, если каждые два-три года приходилось переезжать к новому месту службы отца?

Зато мама всегда была рядом. Его любимая, нежная, его необыкновенная мама.

Только сейчас ее не было дома. Ничего страшного — Вадим ведь уже взрослый. Каждый имеет право на отдых. Тем более мама. Часто ли ей удается побыть без отца? Этот урод наверняка и в компаниях ее унижает. Пусть уж хоть раз нормально повеселится.