В дверь позвонили. Наверняка очередная влюбленная дурочка — больше некому. Маме еще слишком рано возвращаться. К тому же она всегда открывает своим ключом.

Друзей у Вадима не было, зато от девчонок не мог отбиться: бегали вокруг него стаями, глупые. Никак не могли понять, что ему никто не нужен, пока рядом есть мама. Забрасывали дурацкими записочками, одаривали многозначительными взглядами. Дуры! Из-за них Вадиму без конца приходилось участвовать в разборках с пацанами. В каждом гарнизоне его ждали неприятности до тех пор, пока местные мальчишки не понимали, что его никто не интересует, и не оставляли в покое.

Вот и сейчас, наверное, очередная дура приперлась, якобы за домашним заданием. Вадим открыл дверь, заранее нахмурившись.

Перед ним стояла мама. Какая-то странная, ухмыляющаяся. Легким щипком коснулась его щеки:

— Здравствуй, малыш!

Прошла в комнату, огляделась по сторонам. Не найдя ничего интересного, заглянула в спальню. Не обнаружив искомого, уставилась на Вадима ошалелым взглядом:

— Я не поняла — а где народ? Где стол, где поклонники? Где все, я тебя спрашиваю?! Это что же, меня пригласили ради того, чтобы выступать перед одним сосунком? Или я слишком рано пришла?

От ее чужого голоса, от странных слов у Вадима по коже разбежались мурашки.

— Мама, что с тобой?

— А вот хамить не надо! 'Мама!' Я, конечно, старше, но не до такой же степени. Хамло! Не знаю, что ты здесь делаешь — как по мне, ты еще слишком мал для этого. Ну да родителям виднее. Это папаша, что ли, решил тебя посвятить во взрослую жизнь? Ну-ну… Мне-то что? Мне без разницы, не мои проблемы. А сам-то папашка где?

— Как где? На учениях… Ты что, забыла, мам?

— Еще раз мамой обзовешь — накажу. Понял, козлик? Так где остальные?

Вадим был обескуражен. Что случилось с мамой? Почему у нее такой чужой голос? Почему она смотрит так отстраненно? И кого она все время ищет? Какие гости? Разве они собирались принимать гостей? Без отца? Но мама же ни о чем таком не говорила.

Ничего не понимая, но не желая еще раз нарваться на 'козлика', Вадик сел в кресло и взялся за книгу. Мама постояла среди комнаты, упершись руками в бока, поразмышляла о чем-то. Подошла к нему:

— Ну ладно, ладно. Обиделся! О'кей — взрослый, так взрослый, мне без разницы. Раз отец решил, что уже пора, пусть так и будет. Я не знаю, во сколько лет нынче принято посвящать мальчиков в такие игры. Тебе сколько лет, орел?

— Тринадцать, — не рискуя называть маму мамой, пролепетал Вадим. Неужели она забыла, сколько ему лет? Что с ней, почему она такая чужая?

— Тринадцать! Кому скажи — засмеют. Паулина Видовская лишает невинности тринадцатилетнего сыкунка!

С неприятным смешком опустилась перед Вадимом на колени:

— Смотри, малыш, как это делается. Потом внукам рассказывать будешь, как Паулина Видовская твоему сморчку удовольствие доставляла.

Какая еще Видовская? Вадим слыхом не слыхивал эту фамилию. И о чем мама говорит? Боже, что она собирается делать?!

Отшатнулся, пытаясь оттолкнуть мать, когда та стянула его домашние брюки.

— Не дергайся, пацан. Видишь, какие у тетеньки длинные ногти? Еще пораню ненароком. Не бойся, дурачок, это не больно. Эх, красивый парень растет! То-то девкам от тебя достанется.

Вадим вжался в кресло. Было ужасно стыдно и противно смотреть, как мать облизывает то, что обычно ласково называла краником. Теперь почему-то обозвала сморчком. Чтобы не было противно, зажмурился, сжал кулаки так, что заболели ногти.

А мама выделывала с 'краником' затейливые па. Однако противно не было. Это было… было… странно. Тепло, мокро, и странно. А потом…

От чего-то неведомого захватило дух, стало не хватать воздуха.

От неведомого? Да что там — Вадим ежедневно ощущал неведомую эту невесомость, когда сердце гуляет по телу, одновременно заполняя собою желудок, пах, горло и почему-то уши. Каждый день с наслаждением касался руками маминого тела, смывая с него остатки сметаны. Когда чувствовал, как расцветают под его руками мамины соски, 'краник' его вырастал если не в 'кранище', то в 'кран'. Мама смеялась, говорила, что Вадик стал взрослым. Почти взрослым — так говорила она.

Но о таком божественном наслаждении он даже не мечтал.

Да и как можно мечтать о таком? О таком?!!

— Доброе утро, мое сокровище! Как спалось?

Мама с любовью провела по его волосам, смачно поцеловала в губы. Так они здоровались каждое утро, если рядом не было отца.

Вадику казалось, что он проснется в другом мире, где все иначе. А мама делает вид, будто ничего не произошло.

Как же не произошло? Ведь мир стал цветным, мама!

Хотелось прижаться к ней, как накануне. Хотелось сказать, как сильно он ее любит. Как благодарен за вчерашнее.