Златка с подозрением покосилась на него в ожидании розыгрыша. Но де Брюэ ответил серьезным, прямым взглядом. Девушка тяжело вздохнула — сама приучила. Но других способов (кроме мистических) объяснять свои неожиданные познания она не видела. Вот и результат. Премьер-министр на заседании Генштаба просит разъяснить суть древнего пророчества и откровения старухи-колдуньи.

Дожили! Осталось только ввести отдельным указом обязательное камлание на совещаниях Кабинета. Представив себя танцующую вокруг костра в одних страусовых перьях, Бенджамина Франклина с бубном и де Брюэ с шаманской погремушкой, она прыснула от смеха.

— Проше пана, но я не понимаю эту дьявольскую абракадабру. Пан Ляшко беспомощно оглянулся за поддержкой к товарищу.

— Туземцы, — презрительно оттопырив нижнюю губу, поддакнул Лисица. — Им баешь розумным языком, а они, знай, свое талдычат… — скорчив рожу, он передразнил: — Куикли, куикли.

Данила усмехнулся. Понять гонца и впрямь было непросто. Смесь английских и индийских слов сопровождалась такой яростной жестикуляцией, что рябило в глазах. Впрочем, смысл был ясен и без этого: командир ополчения просил поскорее начать наступление на Калькутту. Сдерживать повстанцев становилось труднее с каждым днем. Месть затмевала глаза и призрак «черной калькуттской ямы» взывал к штурму стен старого форта. Ямы, в которой несколько лет назад был заживо погребен гарнизон крепости.

Прошлое восстание закончилось разгромом. Войска Британской Ост-Индской Компании мечом и огнем прошлись по Бенгалии, вешая правых и виноватых. Но в этот раз вышло по-другому. Семитысячный кулак русских полков в считанные недели оброс сорокатысячным мясом повстанческой армии. И справляться с такой массой становилось с каждым днем сложней.

— Данила, — тронул его за рукав шляхтич, показывая глазами за спину. — Парламентеры.

Делегацию англичан возглавлял кавалерийский полковник. Молодой, вряд ли старше тридцати, с холеным лицом и жесткими глазами. Коротко представившись, он сразу приступил к сути:

— Господин генерал! Комендант гарнизона предлагает обсудить условия сдачи. Характерник сумрачно покачал головой.

— Сожалею, полковник, но это невозможно. Не в моей власти сдержать туземные полки. Если я попытаюсь это сделать, нас ждет та же участь, что и вас. Незавидная, смею заметить.

— В Калькутте полно женщин и детей! — бледное лицо парламентера пошло красными пятнами. — Вы навеки покроете свое имя позором.

— Ночью мы откроем проход, — после минутной паузы промолвил атаман. — Женщины, дети и священнослужители — их сможем обеспечить охраной. Это все, что я могу для вас сделать. Остальным, включая чиновников колониальной администрации, остается только молиться.

— Благодарю вас, господин генерал. — Полковник учтиво склонил голову. Немного помявшись, он неуверенно попросил: — Не могли бы вы не тянуть со штурмом? Подкреплений нам ждать неоткуда и надеяться не на что. Честно признаюсь, мне непонятно ваше ожидание.

— У меня приказ, — нехотя ответил Данила, опустив глаза. — Весть о разгроме экспедиционного корпуса должна достичь Европы к определенному часу. Не раньше и не позже.

Несколько мгновений полковник обдумывал услышанный ответ. Так и не дождавшись пояснений, он молча козырнул и, круто развернувшись на каблуках, удалился. С неестественно прямой спиной и, словно на плацу, печатая шаг. Тяжело ждать неминуемой гибели. Еще тяжелей, когда твой противник оттягивает этот момент по непонятным причинам. Даже если это приказ.

— Три с лишним десятка торговцев и полторы дюжины кораблей конвоя, — закончил подсчет Янис, опуская подзорную трубу. Подняв глаза к мачте, беззвучно зашевелил губами, что-то считая. Через минуту уважительно присвистнул: — Больше тысячи пушек на всех. Изрядно!

Черные точки у горизонта были едва различимы в туманной дымке Бенгальского моря.

— Ерунда! — с изрядной долей хвастовства ответил Ламбро Каччиони, поджарый крючконосый адмирал флота Ее Величества Златы Заморской. Любовно погладив хищный ствол кормового орудия, он ухмыльнулся: — Даже из этой малютки я один потоплю десяток с двух кабельтовых. — Немного подумав (а не хватанул ли он лишку), бывший корсар добавил: — А может и дюжину.

Янис, бросив на него дикий взгляд, благоразумно решил промолчать. Да и спорить, в общем-то, было не о чем: грозная эскадра, вооруженная длинноствольной артиллерией, равных себе не имела. Ни в одном из океанов.

— Жаль, что нельзя взять приз! — в адмирале вдруг проснулся пират. — Столько добра на дно пойдет… — вытянув шею и пытаясь дотянуться до уха бородатого богатыря, он горячо зашептал: — Ты представляешь, сколько там опия? Англичане бегут, как крысы. С этим конвоем идет все, что они награбили за эти годы. Сокровища Великих Моголов, алмазы, золото, серебро… И кому только в голову пришло отдать этот идиотский приказ? Такой шанс дается раз в жизни!

Янис лениво потянулся, звучно хрустнув позвонками. Ухватив двумя пальцами лацканы адмиральского камзола, он негромко сказал:

— Ламбро! Если бы наши деды не были добрыми соседями, если бы наши отцы не протирали вместе лавку невольничьей галеры, ты уже болтался бы на рее. Я не слышал, что ты мне говорил, но запомни — слух у меня хороший! Корсар безмятежно улыбнулся.

— Молод ты и зелен. Думаешь, я не знаю, зачем тебя колдун ко мне отправил? Запомни и ты: слово Каччиони крепче булатной стали… — безнадежно махнув рукой, он с горечью закончил: — Ты просто не понимаешь, каково это — иметь лучший в мире флот, душу вольного брата и ходить под имперским флагом… Тяжело.