Шрифт:
Лизандро, кажется, собрался возразить, но передумал. Он только спросил:
— Мне остаться за дверью или вернуться в клуб?
— За дверью, я думаю, — ответил Жан-Клод.
— А разве не стоит ориентировать наших охранников? — спросила я.
— Это дело не касается родере.
— Пока тебя не было, Лизандро выдвинул тезис, что если мы подвергаем их опасности, они имеют право знать причину.
Жан-Клод посмотрел на Лизандро — не самым дружелюбным взглядом.
— Действительно?
Лизандро ответил таким же твердым взглядом.
— Я говорил о выборе Анитой следующего подвластного зверя, но ничего о твоих приказах, Жан-Клод.
— Все, что касается ma petite, касается меня.
В его голос послышался намек на мурлычущее рычание.
Лизандро чуть переступил с ноги на ногу, выдохнул так, что это было заметно.
— Не хочу быть бестактным, но разве не хочешь ты, чтобы следующим она выбрала более сильного зверя? Такого, который укрепил бы твою власть.
Жан-Клод смотрел на него в упор, и Лизандро старался одновременно смотреть на вампира и не смотреть. У меня годы ушли на овладение этим фокусом, но хорошо, что сейчас он мне уже не нужен, потому что я набрала достаточно силы. Очень трудно держаться круто, когда не можешь смотреть противнику в глаза.
— Моя сила как-то касается крыс? — спросил Жан-Клод.
— Да.
— Чем?
Очень недружелюбно прозвучало это простое слово.
— Твоя сила обеспечивает нашу безопасность. Крысолюды помнят, как жилось в Сент-Луисе, когда мастером города была Николаос. — Лизандро помрачнел и покачал головой. — Она не защищала никого и ничего, кроме вампиров. Ты же, Жан-Клод, заботишься о всем противоестественном населении города.
— Я думал, ты поймешь, что о таких вещах думает ma petite.
— Она — твой слуга-человек, — возразил Лизандро. — Ее действия — твои действия. Разве не считают вампиры, что слуга-человек — всего лишь продолжение своего мастера?
Жан-Клод моргнул и прошел дальше в комнату, по дороге взяв меня за руку.
— Приятное самодовольство. Но ты же знаешь, что ma petite — самостоятельная личность.
Его рука ощущалась в моей твердо, реально, и мир вдруг стал надежнее. От одного прикосновения его руки я вдруг будто пришла в себя.
— Не знаю, кто на меня воздействовал, но оно все еще здесь, — сказала я. — Чуть как-то выветрилось, но здесь.
— О чем ты говоришь, ma petite?
— Вот когда ты меня коснулся, я как-то собралась. А до того рассыпалась, оказывается, даже сама того не замечая.
Он притянул меня к себе, почти обнял. Я погладила масляную мягкость его кожаных лацканов.
— И вот так ты все еще собрана? — спросил он.
Я покачала головой.
— Попробуй прикосновение кожи к коже, — предложил Реквием.
Он не встал с кресла у стола. Мы подошли к нему ближе — ненамеренно. По крайней мере с моей стороны.
Я не выпускала руку Жан-Клода, но другую приложила к его голой груди. И момент прикосновения был хорош.
— Еще лучше, — сказала я и погладила гладкие, твердые мышцы груди. Провела пальцами по кресту шрама. Еще лучше.
— Почему ты не сказал нам с Байроном, Жан-Клод? — Реквием поднял на нас глаза, пытаясь сохранить непроницаемое лицо, но не совсем преуспев. Он сидел в вольной позе, откинувшись на спинку кресла, но глаза его выдавали: настороженные и напряженные.
— Ты такое уже видел? — спросила я.
— Однажды. — Голос его был спокойнее глаз.
— Когда? — спросила я.
Он посмотрел на Жан-Клода:
— Пусть крысолюд уйдет.
Жан-Клод кивнул:
— Лизандро, ты пока свободен. Если мы сможем тебе рассказать больше — расскажем.
Лизандро, уходя, глянул на меня — будто потом ему скорее расскажу я, чем остальные. И был прав.
8
Байрон оглядел нас всех. Обычно шутливое его лицо стало полностью серьезным.
— Кто-нибудь, просветите нас, бедных темных крестьян?
— Вы получили дар? — спросил Реквием.
— Oui.
— Какой дар? — спросил Байрон.
— Маску, — ответил Жан-Клод.
Байрон побледнел — он сегодня достаточно напитался, чтобы хватило краски это сделать.
— Нет, блин, нет, не надо, только не это, только не опять…
— Какого она цвета? — спросил Реквием голосом почти исчезающим — как умеют исчезать только старые вампиры.
— Белая, — ответил Жан-Клод.