Я кивнула и убрала пистолет.

— А ты знаешь, что ты был на волосок от смерти? Еще чуть-чуть — и я бы выстрелила.

— Когда-то я уже смотрел в дуло твоего пистолета. — Снова ушел юмор, лицо Байрона стало серьезным — и потом он улыбнулся. — Заводит…

— Ты что, поймал кайф от того, что я чуть тебя не застрелила? — Я засмеялась к концу фразы — но нервным смешком.

— Не такой кайф, как ловит Натэниел, но иногда я люблю, когда мной командуют.

Он сел на диван, втиснулся между подлокотником и Натэниелом. Снова обвил Натэниела руками, хотя сидел у него на коленях, и потому лицом коснуться лица не мог. Натэниел прильнул к нему, свернувшись в клубок, и от мирного выражения его лица мне жутко стало. Но он притянул руку Байрона поближе к себе, прижал, как любимого плюшевого мишку. Он никогда не был особенно близок к Байрону, и посмотри ты — чуть-чуть потаскали за волосы, и вот — он уже лучший друг. Нет, не понимаю я этого. Не понимаю.

Байрон обнял его в ответ, потрепал по волосам.

— Я — универсал, Анита. В любом смысле этого слова.

Я нахмурилась:

— Универсал — это значит, бисексуал?

— Одно из значений, рыбонька.

— Ты мне скажи прямо, Байрон, я в тонкости вникать не умею.

— Это значит, что я и суб, и дом.

— Субмиссив и доминант? — переспросила я.

Он кивнул.

— И что ты предлагаешь?

— Помочь тебе укротить твоего вот этого котенка.

— Как именно? — В этот вопрос я вложила все свои запасы подозрительности.

Он рассмеялся:

— Столько вложить угрозы и сомнений в одно слово, рыбонька!

— Ты на вопрос ответь.

— Ты будешь питать ardeur от меня и Натэниела, пока я буду его мучить. Судя по только что имевшему место предисловию, энергии будет немеренно.

— А ты что от этого получишь?

— Секс с тобой, рыбонька.

Я покачала головой:

— Придумай что-нибудь другое, Байрон. Тебе мальчики нравятся больше девочек.

— У меня будет сексуальный контакт с Натэниелом.

Я сама почувствовала, как недоверчиво щурюсь:

— Ты никогда раньше не показывал, что Натэниел — твоего типа.

— Я знаю, что он несчастлив, а я люблю, когда у моих друзей все хорошо.

— Это не все, — сказала я.

— Этого я уже не понял, возлюбленная.

Он устроился в углу дивана. Они с Натэниелом жались друг к другу так, будто им уже случалось так сидеть. Хотя, думаю, такого не бывало.

— Он это делает ради меня.

Я обернулась ко второму вампиру, неподвижно сидящему в кресле.

— Объясни?

— Скажи ей, Байрон. Скажи, почему предлагаешь.

— А почему не стихами, Реквием? — спросил Байрон.

— Почто мне мучиться в темнице и в цепях, когда к свободе ключ — в моих руках? [4] — спросил Реквием.

— Так-то лучше, — ответил Байрон. — А ты никогда не думал с этим покончить, рыбонька? Тот факт, что Анита относится к тебе без обожания, тебя травмирует?

Реквием всего лишь глянул на него, но почему-то под этим взглядом Байрон поежился. Даже не знаю, от страха — или это была дрожь от чего-то иного. Впрочем, испугаться бы ему стоило: никогда я еще не видела у Реквиема такого холода во взоре.

— Чую, тут что-то у вас творится такое, что может повести к травмам. Поскольку моя работа — всех от такого защищать, прошу рассказать мне все как есть.

Байрон обернулся ко мне:

— Натэниелу боль необходима, Анита. Я тебе помогу ему ее дать, пока ты будешь с нами в кровати. Ты будешь присматривать, но грязную работу тебе делать не придется.

— Натэниел тебе рассказывал о своих проблемах?

— Я знаю, что это такое, Анита, — когда хочешь какого-то прикосновения и лишен его. Я столетиями был во власти мастеров, которым плевать было, чего я хочу или что мне нужно. Ты любишь Натэниела, и он любит тебя, но от неудовлетворенной нужды любовь в конце концов может прокиснуть, как молоко на жарком солнце.

— И эта твоя демонстрация — просто от доброты сердца. — Я голосом показала, как мало я в это верю.

— Он пытался тебе сказать, рыбонька, но ты не понимала.

— Не совсем уверена, что понимаю сейчас.

— Но ведь мое маленькое представление тебе помогло?

Хотела я сказать, что нет, но это была бы ложь, а вампиры обычно ложь чуют, так чего стараться?

— Неприятно это признавать, но ты прав, помогло. Больше так не делай, но ты сумел донести свою мысль.

— Правда? — спросил он, сползая по дивану и еще больше переплетаясь с Натэниелом.

Если тому и неловко было находиться с таком тесном переплетении с голым мужчиной, он этого не проявлял. Уточняю: голым мужчиной, который не из наших любимых. Неужто всего лишь рывок за волосы заставил его так полюбить Байрона? Так сильно ему было это нужно? Или я так сильно пренебрегала его потребностью?

Байрон ничего такого не делал, чего бы не хотела делать я. Ничего не сделал плохого. И что плохого, если Натэниел будет связан во время секса, который у нас и так бы был, без связывания? Что тут такого ужасного?