— Извини, Анита, — сказал Циско, — но я не могу. Один из нас должен быть с тобой там.

— Мое слово уже ничего не значит?

— И Клодия, и Римус ясно дали понять: если я снова облажаюсь, меня нету. Уволен вчистую. И я не хочу облажаться снова.

— А что ты сделал? — спросил Питер и тут же покраснел. — Извини, извини, не мое дело. Потом.

— Потом, — кивнул Циско.

Он понюхал воздух и повернулся к дальнему концу коридора. Из-за угла вышла Соледад. Увидев нас, она вдруг изменилась в лице, потом упала на четвереньки и поползла к нам. Не теми почти сексуальными движениями, что бывают у оборотней, а как будто она сломана, будто ей больно двигаться.

— Что такое? — спросила я.

Голос ее прозвучал так же сломано:

— Я стреляла в Ричарда. Прости меня.

— Ты стреляла в Ричарда, — повторила я и посмотрела на Циско.

Он пожал плечами и глянул на меня так, будто хотел сказать: «Ага».

— Наверное, если бы она не выстрелила, он бы вырвал сердце Жан-Клода.

— Прости, — повторила Соледад. — Я не знала, что мне делать.

Она остановилась перед нами, воздев руку в воздух, опустив голову. Я такой жест видела у львов. Это такая просьба подойти ближе, когда ты точно знаешь, что твой доминант тобой недоволен.

Мне было сказано, что кто-то из охранников стрелял в Ричарда, и это спасло Жан-Клода, но кто именно стрелял — мне не сказали. Я смотрела на женщину, поднявшую руку в жесте просьбы о прощении. Она как-то все же выполнила свою работу. Что бы сделала я на ее месте? Стояла бы столбом. Я бы не смогла выстрелить в Ричарда, чтобы спасти Жан-Клода. Стояла бы столбом, и Жан-Клод погиб бы. А это наверняка убило бы и Ричарда, и меня. Черт бы побрал.

— У нее отобрали оружие, — сказал Циско, — на то время, пока не рассмотрят этот случай.

— Как у копа, участвовавшего в стрельбе, — сказала я.

— У нас много бывших полицейских, — сказал Циско и посмотрел на меня вопросительно, словно говоря: «Ну, и что ты будешь делать?»

А что я буду делать? Я вздохнула, опустила голову и пошла вперед. Ну почему в разгар любого кризиса я должна нянчиться с чьими-то эмоциями? И носитель этих эмоций обычно опасен, вооружен или должен быть крутым парнем — или же девушкой. Часто монстры оказываются куда слабее, чем с виду кажется.

Я подошла к ней и протянула ей левую руку. Обычно это делается как рукопожатие, но я стреляющую руку держу свободной — привычка. Соледад издала какой-то всхлип и сжала протянутую руку. У меня была секунда ощутить, как она невероятно сильна, пока она подползала ближе, чтобы ткнуться в эту руку лицом. Потерлась о нее щеками, тихо бормоча:

— Спасибо, Анита, спасибо. Я виновата, я так виновата.

Слезы ее холодили мне кожу. Вот интересно, что слезы всегда холоднее, чем кровь, а ведь ощущение должно быть одинаковое? Ее сила пылала у меня на коже дыханием великана — горячая, вездесущая. Любая сильная эмоция может лишить оборотня самообладания.

Она снова прерывисто всхлипнула и обхватила меня за талию, сжав длинными руками. Она уже почти рыдала.

— Я не знала, что же мне еще делать с Ричардом..

— Все о’кей, Соледад, все о’кей.

Я потрепала ее по волосам и стала поворачиваться, не размыкая ее рук. Мы недостаточно были знакомы для такой близости, и эмоциональный накал был тоже слегка высоковат для почти чужих людей. Да мне бы он и от близких друзей такой не был бы нужен.

Я уже практически повернулась, ее руки лишь слегка меня держали, когда она двинулась — схватила меня за талию, подняла перед лицом и грудью — и я рукой блокировала когтистую лапу, тянущуюся к моему горлу. В бок чуть ниже ребер вонзились когти. Боль была резкой и непосредственной, и у меня сразу оказались две цели: не допустить ее руку к моему горлу и сжать ее запястье у себя на талии, чтобы она не вспорола мне живот когтями.

Голос ее зарычал мне в спину:

— Мне жаль, что ты должна умереть, Анита.

Циско и Питер уже стояли с пистолетами наготове. Я бы рада была полезть за пистолетом или ножом, но борьба с тигрицей-оборотнем занимала обе руки. Она не так уж сильно пыталась добраться до моего горла, и рука возле моего живота была почти неподвижна — только выпущенные ею когти пробили мне бок.

— Не вздумайте звать на помощь, или ей конец, — сказала она мальчикам. — Я не хочу ее убивать. Дайте мне только уйти с нею, и я ее не трону.

— Ты ее уже тронула, я чую кровь, — возразил Циско.

Его пистолет смотрел на нас ровно, но места смертельных ран она прикрыла. А если он ее только ранит, у нее будет время меня убить до того, как убьют ее.

— Царапинка от колючки, вот и все. А колючки Анита любит. Правда, Анита?

Мой голос прозвучал слегка напряженно от усилий не пустить ее лапу к горлу. Когти не были такие большие, как казалось, они только выглядели большими, потому что человеческая кожа не покрывала кость тигриной лапы. Но вырвать мне горло у них вполне хватило бы размера. Рана в животе могла бы быть не смертельной, а на горле нет. Я сумела сказать сквозь стиснутые зубы: