– Да перед тобой весь мир! Ты можешь осесть там, где захочешь.

– Я хочу только сюда. – Он топнул ногой по снегу. – Прямо сюда. Домой.

С минуту мы оба молчали. Опять налетел ветерок, и мы посмотрели на ветряную мельницу, но ее крылья так и не дрогнули. Я уже собирался с духом, чтобы ответить Джекобу отказом, убедить его в том, что затея его бессмысленна, когда вдруг он сам, словно угадав мои намерения, позволил мне взять тайм-аут.

– Тебе необязательно давать ответ прямо сейчас, – проговорил Джекоб. – Я только хочу, чтобы ты пообещал мне подумать о моей просьбе.

– Хорошо, – ответил я, благодарный ему за понимание. – Я подумаю.

Только потом, когда Джекоб уже высадил меня у дома и я открывал входную дверь, до меня дошло, почему он приоделся и подстригся перед нашей встречей. Он хотел произвести на меня впечатление, предстать передо мной зрелым и солидным человеком, доказать, что, выпади ему шанс, и он может справиться с ролью взрослого не хуже меня. Подумав об этом и представив, как он начищает ботинки в своей мерзкой хибаре, как просовывает ноги в неудобные тесные брюки, застегивает ремень, надевает носки, а потом стоит в ванной перед зеркалом, оценивая результат своих усилий, я почувствовал, как меня захлестывает волна жалости и к себе, и к нему; мне стало очень грустно оттого, что мы так далеки друг от друга. И ужасно захотелось помочь ему с фермой.

Но я знал, что это невозможно, как бы мне этого ни хотелось, и, когда днем я обговорил это с Сарой, она согласилась со мной.

– Он должен уехать, Хэнк, – сказала она. – Не может быть и речи о том, чтобы он остался.

Мы сидели у камина в гостиной. Сара опять вязала, и, когда она говорила, спицы негромко постукивали, словно переводили ее слова на азбуку Морзе.

– Ты должен заставить его понять это.

– Знаю, – кивнул я. – Но там я не мог этого сделать. Скажу ему обо всем в понедельник.

Она покачала головой.

– Не говори, пока не возникнет необходимость.

– Что ты имеешь в виду?

– Со временем он может утратить интерес к своей затее.

Я понял ее позицию; она боялась, что мой отказ настроит Джекоба враждебно по отношению к нам, толкнет его к Лу. Я хотел было поспорить с ней, сказать, что не стоит опасаться Джекоба, что он все-таки мой брат и ему можно доверять, но вдруг понял, что у меня нет весомых аргументов, нет солидных, объективных доказательств его преданности. И потому мне не оставалось ничего другого, как сказать:

– Жаль, что мы не можем помочь ему с фермой. Спицы замерли, и я почувствовал на себе взгляд Сары.

– Он не может здесь оставаться, Хэнк. Это погубит нас.

– Знаю. Я просто сказал, что мне жаль отказывать ему в помощи.

– Тогда возьми с него обещание, что он уедет. Только так ты сможешь ему помочь.

– Но что он будет делать, Сара? Ты об этом подумала? Ему ведь некуда ехать.

– У него будет миллион долларов. Он сможет поехать куда угодно.

– Только не туда, куда хочет.

– Совершенно верно, – подтвердила она, кивнув.

Спицы вновь замелькали в ее руках.

– Я всегда плохо относился к Джекобу, – проговорил я, – даже когда мы были маленькими. И мне кажется, будто я всю жизнь предавал его.

– Можно подумать, он очень много сделал для тебя.

Я пропустил ее слова мимо ушей. Она меня не понимала.

– Когда-то я относился к нему почтительно, – продолжал я. – Но только до той поры, пока не пошел в школу, где стал свидетелем того, как над ним издеваются из-за его полноты. Тогда я начал стыдиться того, что он мой брат. И смотреть на него свысока. Он знал это, чувствовал перемену в наших отношениях.

Спицы продолжали постукивать.

– Это вполне естественно, – сказала Сара. – Ты же был маленьким.

Я покачал головой.

– Он был таким робким, ранимым ребенком.

– А теперь такой же робкий и ранимый взрослый.

Я нахмурился. Мне хотелось выразить ей свои чувства к брату, поделиться своими переживаниями и отчаянием, которые не давали мне покоя с той самой минуты, как мы расстались с Джекобом.

– А ты знаешь, что он писался в постели? – спросил я.

– Кто, Джекоб? – Сара ухмыльнулась.

– В седьмом классе у него вдруг возникли проблемы с мочевым пузырем. Это продолжалось всю зиму и весну. Мама специально заводила будильник, чтобы просыпаться среди ночи и будить Джекоба, вести его в туалет, но все было бесполезно.

Сара не отрывалась от вязанья. Казалось, она не обращает никакого внимания на то, что я говорю.

– В довершение ко всему я проболтался одному из своих приятелей, и очень скоро об этом узнали все. Вся школа.

– Джекоб был в ярости?

– Нет. Ему было очень стыдно, но это лишь всех подзадоривало. Он не рассказал об этом родителям, так что мне удалось избежать наказания. – Я сделал паузу, задумавшись над этим. – Это был самый жестокий поступок в моей жизни.