— Теперь видишь, какой властью над тобой я обладаю? — спрашивала меня Тафрис.

— Да, — отвечал я, лежа на соломе, страдая от побоев.

— Я — любимица госпожи, — продолжала Тафрис — Я могу устроить, чтобы тебя пороли так часто, как я захочу.

— Это правда, — признал я.

— Теперь ты будешь встречаться со мной в туннеле? — спросила она.

— Нет, — ответил я.

Тафрис стояла у открытой двери в стойло, я не мог достать до нее. Она была зла.

— Завтра я увижу, как ты схватил Клодию в свои объятия, прижал ее и принудил целовать тебя, словно господина, — заявила она.

Я удивленно уставился на нее.

— Конечно, я случайно обнаружу твое недостойное поведение и закричу, чтобы заставить виноватых и уличенных рабов отпрянуть друг от друга.

— И меня снова изобьют, — предположил я.

— Конечно.

— Понятно, — сказал я.

— Теперь ты встретишься со мной в туннеле?

— Нет, — был мой ответ.

— Очень хорошо, — проговорила она.

Я молчал.

— Тебе не интересно узнать, что я задумала в отношении тебя? — поинтересовалась Тафрис.

— Что? — спросил я.

— У меня ошейник, — объяснила она, — я — рабыня. Я должна подчиняться. Но я бы хотела стать госпожой.

— Госпожой? — не поверил я.

— Ты будешь моим в тайниках туннеля, когда я захочу, моим шелковым рабом. Там ты будешь подчиняться мне и делать то, что велю я, — откровенничала Тафрис.

Я молчал.

— Твое тело мне не противно, Джейсон.

— Я рад этому, — ответил я.

— Но ты сильный, мощный мужчина. Я ненавижу таких, как ты. Ты мужчина, в чьих объятиях женщина рыдает, как рабыня. Я ненавижу таких мужчин! Будет особенно приятно сломать и запугать тебя.

— Понимаю.

— Встретишься со мной в туннеле? — предложила она.

— Нет, — снова сказал я.

— Очень хорошо, — промолвила Тафрис и ушла.

Ожидание в абсолютной темноте туннеля длилось долго. Я ничего не слышал.

— Я видел, как Тафрис выскользнула из конюшни, — сказал Кеннет, пришедший повидать меня прошлым вечером.

— Да, господин, — ответил я, пытаясь подняться на колени, с цепью на шее. Мне не хотелось быть убитым за проявление неуважения.

— Не беспокойся, — присаживаясь рядом, проговорил Кеннет.

Я сел на соломе.

— Как твоя спина?

— Болит, — ответил я, ухмыляясь. — Барус на славу постарался.

— У нас не было выбора, — объяснил Кеннет. — Тафрис наблюдала за нами.

Он посмотрел на меня.

— Тафрис была здесь. Что она хотела?

— Ничего, — ответил я.

— Говори!

— Она хочет встречаться со мной в туннеле. Она хочет заставить меня стать ее шелковым рабом.

— Самка слина, — засмеялся Кеннет. — Что ты ответил ей?

— Я отказался.

— Не сомневаюсь, что она снова подведет тебя под наказание.

— Не сомневаюсь, — согласился я, кивнув головой.

— Все это может сделать тебя негодным для схваток, — заметил Кеннет, — и что еще более прискорбно, это не нужно и не рационально. Это мешает дисциплине.

Кеннет снял с пояса фляжку и протянул мне.

— Это вино.

— Спасибо, господин, — сказал я и сделал пару глотков. Это было вино Та, из винограда Та с террас Косы. Такая мелочь свидетельствовала о тесных торговых отношениях между Вондом и Косом. В последний год высший совет Вонда ввел высокие пошлины на ввоз вин из определенных городов, в особенности на вина из Ара. Я протянул фляжку Кеннету.

— Я уже не хозяин на конюшнях, — проворчал Кеннет. — Это касается не только тебя. Тафрис вмешивается во многое. Люди больше не могут так же долго и хорошо тренироваться перед схватками, как раньше. Конюшенные девицы боятся ее, потому что из-за лживых донесений этой девки могут лишиться ушей или ног. Даже Барусу и мне приходится следить за собой.

Откинув голову, Кеннет допил вино и снова прикрепил фляжку к поясу. Затем встал.

— С каждым днем она становится все более наглой и дерзкой.

— Она решила добиться своего, — сказал я.

— Но она рабыня в ошейнике! — заметил он.

Я пожал плечами.

— Я думаю, мы должны найти способ напомнить нашей маленькой Тафрис, кто она на самом деле, — сказал надсмотрщик.

Я взглянул на него.

— Завтра назначь ей встречу в туннелях, около соединения центрального с боковым, который ведет к сараю с припасами номер четыре, на пятнадцать часов.

— Господин? — не понял я.

— У меня есть план, ответил он.

— Да, господин, — сказал я.