– Обещаю, что не стану его убивать.

– Никакого насилия вообще, Кит. Пожалуйста. Даже бить его не надо, хоть он это и заслужил. – Она обхватила его голову ладонями. – Хуже того, что мы собираемся с тобой сделать, для него ничего и быть не может. Давай на этом и остановимся.

– Хорошо. Обещаю.

– Я люблю тебя. – Она наклонилась и поцеловала его.

– Пойдем, я тебя провожу, – сказал он, поднимаясь.

– Может быть, прогуляемся прямо по ручью?

– Хорошо. – Пока Энни подбирала свои колготки и туфли, Кит стянул с себя ботинки и носки, оставив их на берегу, закатал штанины, забросил на плечо ружье.

Держась за руки, они пошли по воде в сторону озера.

– Мне нужна неделя, чтобы привести в порядок все свои дела, – сказала Энни. – Это не слишком долго?

– После того как мы ждали двадцать пять лет – нет.

Она сжала его руку.

– А куда мы поедем?

– У тебя паспорт есть?

– Нет. Но я могу подать заявление.

– Только не отправляй его с нашей городской почты.

– Да, я знаю. Съезжу в Толидо.

– Вначале мы поедем в Вашингтон. И захвати с собой все свои документы и личные бумаги.

– Ладно. Никогда не была в Вашингтоне.

– А какой из европейских городов тебе больше всего нравится?

– Рим.

– Значит, поедем в Рим.

– Ты серьезно?

– Если ты серьезно, то и я тоже.

Она немного подумала, потом ответила:

– Я – да.

Он искоса взглянул на нее и спросил:

– А ты понимаешь, что это такое – оставить дом и уехать?

– Нет; но когда я с тобой, я чувствую себя дома. Кажется, это и называется безоглядной любовью, да?

– Мне это знакомо. Но ты подумала о том, как будешь себя чувствовать, когда начнешь тосковать по детям, по дому, по друзьям и знакомым?

– Да. Подумала. Но пора уже Энни Прентис поступать так, как ей самой того хочется.

– А твоя работа? Ты по-прежнему заведуешь тем магазином при госпитале?

– Да, и мне это нравится, но не такая уж это захватывающая карьера. Это единственное, что одобрил муж, – добавила она. – Мужчин там нет, денег мне не платят, по выходным работать не приходится, рабочее время определяю я сама, и к тому же почти напротив его работы.

– Да, я видел, когда приезжал в город, – кивнул Кит.

– А ты не будешь возражать, если я пойду работать?

– Можешь делать все, что тебе хочется.

– И мне можно будет задерживаться на работе, приносить работу на дом, на выходные, ездить вместе с мужчинами в командировки?

– Не перегибайте палку, миссис Прентис.

Она улыбнулась и сжала его руку.

Они шли по ручью – неглубокому, примерно по щиколотку, – обходя торчавшие из воды камни, и Киту доставляло удовольствие ощущать ступнями илистое дно, чувствовать в своей руке ладонь Энни.

– Быть может, когда-нибудь мы снова вернемся сюда, – проговорила она.

– Возможно.

– А что чувствуешь ты, Кит? Здесь ведь и твой дом тоже. Ты бы не хотел тут остаться?

– Хотел бы, но я же понимаю, что это невозможно. Быть может, когда-нибудь.

Энни задумалась, потом проговорила:

– Если бы… его тут не было…

– Что он станет делать, если его уволят?

– Он тут не останется, – ответила она. – Не сможет. Для него это было бы унижением. А кроме того, очень многие втайне ненавидят его. Знаешь, – добавила она, – если миссис Бакстер сбежит с другим, для него это станет таким унижением, что, возможно, он сам подаст в отставку и уедет из города. Тогда мы сможем вернуться, если захотим.

Кит кивнул, потом спросил:

– А куда бы он мог уехать?

– На Грей-лейк. Он даже говорил, что мы туда переедем, когда он выйдет в отставку. Возможно, – улыбнулась Энни, – это произойдет гораздо раньше, чем он думает. Только поедет он туда один. Он понимает, что не сможет оставаться в Спенсервиле, если уйдет с поста начальника полиции.

– Что, тогда ему уже не будут устраивать торжественных приемов в «Элкс Лодж»?

Энни глянула на Кита и ответила:

– Как я понимаю, ты прочел об этом в газетах. Господи, это был один из худших вечеров в моей жизни. Ты что, ревнуешь? – спросила она после небольшой паузы, видя, что Кит ни о чем ее не спрашивает.

– Да что-то вроде этого. Сам толком не понял, что я тогда почувствовал.

– А я, любимый, весь тот вечер думала о тебе и гадала, чем ты занимаешься по субботам. Знаешь, сколько суббот я гадала, где ты и с кем, после того как мы расстались?

– Я по большей части развлекался тем, что проходил курс молодого бойца в пехоте, – ответил он и добавил: – Субботние вечера я обычно простаивал в длинных очередях, чтобы позвонить тебе. А тебя всякий раз не бывало дома.

– Была, всегда была. Но не хотела отвечать. Гордость и упрямство – грех, вот мы за эти грехи и расплачиваемся, – усмехнулась она.