Шрифт:
– Помню. А сейчас ты ездишь?
– Нет. Но хотела бы. – Энни скинула туфли, сняла колготки, потом отвязала поводья и повела лошадь к ручью. – Она же пить хочет.
Кит снял с плеча и повесил на сучок винтовку, положил на пенек бинокль, а сам уселся на поваленное дерево и стал наблюдать за Энни.
– Ты ее кормил? – спросила Энни.
– Да, часов в семь. А меня самого никто пока что не накормил.
Энни рассмеялась.
– Ох уж эти холостяки, какие они всегда беспомощные! Отодвинь от них тарелку на десять сантиметров в сторону, и они помрут с голоду. А кто о тебе заботился все эти годы? – поинтересовалась она, не поднимая глаз.
– «Анкл Бенс». [25]
Энни напоила лошадь, подвела ее назад и снова привязала к дереву.
– У тебя была хорошая жизнь, Кит? – спросила она, искоса глянув на него.
– Да.
– И у меня тоже, даже несмотря на этот брак. Я научилась находить радости в других вещах.
– Ты всегда и во всем умела отыскать хорошее. А я в любой ситуации видел лишь темную сторону, даже на солнце искал пятна.
– Ну, не всегда. Ты хотел казаться циничнее, чем был на самом деле.
25
«Uncle Bens», название фирмы, производящей консервы, супы, приправы, другие виды пищевых полуфабрикатов. Смысл фразы соответствует русскому «жил на консервах».
– Так уж ты меня хорошо знаешь!
– Достаточно хорошо. – Она подошла к стволу, на котором сидел Кит, и улеглась вдоль него на землю, положив босые ноги Киту на колени.
– Замерзли, – пожаловалась она.
Он вытер ей ступни насухо своим носовым платком и принялся растирать их.
– Хорошо!
– Как у нас со временем, не поджимает?
– Наплевать, какая разница?
– Нет, не наплевать.
– Ничего, все в порядке. Я сейчас в городе, выполняю поручения, которые он мне оставил на субботу. А сам он уехал с дружками в Мичиган, на Грей-лейк ловить рыбу. У нас там охотничий домик. Вернется только к вечеру.
– Ты уверена?
– У него два излюбленных занятия: травить меня и ездить с дружками на охоту или на рыбалку. Но второе доставляет ему даже больше удовольствия. – Энни на минуту задумалась, потом сказала: – Господи, как я ненавижу этот домик! Но я рада, что ему там нравится. Хоть на какое-то время он уезжает… и мы с тобой можем побыть вместе, пока он там.
– А ты с ним туда не ездишь?
– Иногда. Несколько раз мы ездили туда одни, – добавила она, – без друзей и даже без ребят, только вдвоем, и там он становился совсем другим человеком. Не то чтобы лучше, а впрочем, и не хуже, чем обычно… просто каким-то другим… спокойным… погруженным в себя… как будто бы… не знаю… словно он витал мыслями где-то далеко-далеко. Но я не люблю ездить с ним туда вдвоем, и обычно мне удается как-то откручиваться от таких поездок.
– Ну, ладно; так что же произошло? – спросил Кит, продолжая массировать ее ступни и икры.
Энни прикрыла глаза.
– Мы с ним вчера за ужином немного поскандалили. Вначале из-за того, что еда подгорела. – Она рассмеялась. – Я это нарочно сделала!
– Тебя послушать, так с тобой жить – не соскучишься.
– Не знаю. Так вот, потом он попытался поймать меня на том, что я ела на ужин у тети Луизы, дальше мы перешли к тому, как там Венди в одном общежитии с мальчиками, и наконец добрались до Кита Лондри, того типа – я цитирую, – который дрючил меня целых шесть лет подряд, а теперь, мать твою, заявился и хочет поселиться по соседству, – конец цитаты. И тут он снова попытался поймать меня на том, видела я тебя или нет. Я подумала, что это уже должно быть ему известно, и сказала, что да, мы случайно столкнулись с тобой на почте.
Кит одобрительно кивнул и сказал:
– Умно, молодец.
– Ну, настроение у него от этого не улучшилось. Он по-прежнему злится и что-то подозревает. Вот это я и хотела тебе рассказать. Но, пожалуй, ты и сам все это знаешь. Он говорил, что вчера заезжал к тебе, – добавила Энни.
Кит ничего не ответил.
Она сняла ноги с его колен, поднялась с земли и пересела на поваленное дерево, рядом с Китом.
– Прости. Не надо мне было все это тебе рассказывать, – сказала она, взяв его за руку.
– Энни, когда я садился в Вашингтоне в машину, чтобы ехать сюда, я понимал, к чему все это приведет. И знал, что мне здесь нужно.
Энни сжала его руку.
– Но ты ведь не знал всего, ты даже не подозревал, что тут происходит.
– Единственное, чего я не знал, так это что ты сама обо всем этом думаешь.
– Знал, Кит. Должен был знать.
– И твоя, и моя тетки могли бы читать твои письма не краснея, – улыбнулся он.
– Мои письма? А разве не ты подписывался «искренне твой»?
– Ничего подобного. Я имел в виду «с любовью», – добавил он.
Они посидели немного молча, прислушиваясь к журчанию воды, к тихому всхрапыванию лошади, к шелесту листьев и пению птиц. Потом Энни проговорила:
– Ты ведь понимал, правда, что я по-прежнему любила и ждала тебя?
– Понимал. Но мог так никогда и не приехать.
– Я всегда знала, что ты приедешь. – Она подняла ветку и принялась чертить ею на земле. – Но если бы ты и не приехал, никого другого у меня все равно не было бы. – Она вытерла набежавшие слезы, глубоко вздохнула и, все так же глядя перед собой в землю, сказала: