Шрифт:
– Потом. Иди наверх. Я сейчас тоже поднимусь. Ты там пока приготовься, – добавил он.
– Клифф…
– Да?
Энни подмывало прямо заявить ему: «Клифф, я вчера переспала с Китом и не хочу, чтобы ты впредь ко мне прикасался». Желание высказать это мужу было у нее даже сильнее, чем желание вонзить ему прямо в сердце кухонный нож.
– Клифф… я…
– Да? Что у тебя такое? Голова болит? Расстроилась? Месячные не кончились? Еще что?
– Ничего.
– Иди наверх.
Она медленно вышла из кухни, прошла через холл. Ей хотелось выскочить из дома и убежать, но далеко бы она не ушла. Ей хотелось закричать, взбежать наверх и вскрыть себе вены, грохнуть Клиффа лампой по голове, когда он поднимется в спальню, поджечь дом – что угодно, только бы не заниматься сексом с Клиффом Бакстером.
Энни ухватилась за перила лестницы и попыталась привести в порядок свои мысли. У нее сейчас есть только одна возможность: сделать вид, будто бы все в порядке, все как обычно. В разговорах ей это удавалось легко; но в постели с ним притворство ей никогда не давалось. Пока она подчинялась ему, Бакстер не замечал этого или оставался к этому безразличен. На этот раз, однако, она бы не смогла вести себя в постели как обычно. Энни снова вернулась на кухню.
Клифф сидел за столом, допивая пиво, и просматривал газету. Он поднял на нее глаза.
– Что такое?
– Хочу выпить.
Он рассмеялся:
– Да? С чего это? А трезвая ты со мной трахаться не можешь?
– Иногда это помогает войти в настроение.
– Тогда выпей побольше. А то, Бог свидетель, у тебя что-то давно уже не было настроения.
Она подошла к буфету, достала бутылку персиковой наливки, взяла стопку и направилась к двери.
Клифф глянул на нее поверх газеты и проговорил вслед:
– И настройся на то, чем ты уже давненько не занималась, дорогуша.
Энни пересекла холл, поднялась по лестнице и вошла в спальню. Налила себе полную до краев стопку наливки, закрыла глаза и выпила. По щекам у нее побежали слезы. Она налила еще стопку, выпила половину, села на постель и разрыдалась.
Она почти не помнила, как разделась, но хорошо запомнила тот момент, когда Клифф вошел в комнату. После этого она не помнила уже ничего.
Глава двадцатая
В субботу телефон на ферме Лондри зазвонил в двадцать минут девятого утра. Кит в это время варил себе на кухне кофе. Он снял трубку:
– Да?
– Кит, мне нужно с тобой поговорить.
Он отставил кофейник с плиты.
– У тебя все в порядке?
– Да. Я звоню из города, из автомата. Мы не могли бы с тобой где-нибудь встретиться?
– Конечно. А где?
– Что, если на том месте, где устраивают ярмарки? Сегодня там никого не будет.
– Тогда и нам там нечего делать. Слушай, а ты помнишь озеро Ривз – то, что чуть южнее моей фермы?
– Это там, где мы катались на коньках?
– Да. Прихвати хлеба или еще чего-нибудь и поезжай туда кормить уток. Я там буду через двадцать минут. У тебя правда все в порядке?
– Да. Нет, – поправилась она. – У тебя есть винтовка. Я видела…
– Понял. А сейчас ты в безопасности?
– Да, все в порядке. Извини. Я просто тревожусь за тебя. Он что-то заподозрил…
– Через двадцать минут, – перебил ее Кит и добавил: – Если за тобой будут по дороге следить, все равно приезжай на озеро и покорми уток, только оставь дверцу машины открытой как знак. Поняла?
– Да.
– И не беспокойся. – Кит повесил трубку, поднялся наверх и открыл гардероб в своей комнате. Он отыскал там бинокль, потом взял два полных магазина. Один он положил в карман, другой вставил в М-16 и передернул затвор, посылая патрон в патронник.
Кит повесил бинокль на шею, закинул винтовку за плечо, спустился вниз и вышел из дома. Пересек дорогу и бегом направился к конюшне Дженкинсов.
Не прошло и пяти минут, как он оседлал кобылу, уселся верхом, легонько шлепнул ее по боку и, выехав из ворот конюшни, снова пересек дорогу и въехал в лес.
Кобыла сама выбирала путь между деревьев, направляясь вниз по склону холма, туда, где протекала неглубокая речка; Кит только пригибался, уклоняясь от веток. Возле реки он натянул поводья и повернул к югу, в сторону озера.
Не доезжая сотни ярдов до того места, где река выходила из леса на открытое пространство, Кит остановил лошадь, спешился и привязал ее к молодому дереву.
Он прошел еще немного вдоль берега пешком и остановился под самыми последними деревьями, в тени, в нескольких ярдах от залитого солнцем берега озера. На поросшем травой противоположном берегу, полого спускающемся к воде, никаких машин не было – вообще вокруг, насколько хватало взгляда, не виднелось ни одной машины.