– Нечего пудрить мне мозги. Я с тобой разговариваю.

– А я тебя слушаю, Клифф. Кит Лондри вернулся, он в городе. Что дальше? Что из этого следует?

– Я тебя не об этом спрашиваю.

– А о чем?

– Господи Боже, ох уж эти долбаные бабы, любого способны из себя вывести!

– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Клифф? Да, он вернулся. Я об этом слышала, ты тоже слышал. За что ты на меня злишься?

Они молча смотрели друг на друга; разумеется, каждый из них отлично понимал, почему и за что злится Клифф Бакстер.

– Почему ты мне не сказала, что он вернулся? – спросил Клифф.

– Как-то не пришло в голову.

– Дерьма у тебя в голове слишком много.

– Не смей со мной так разговаривать. – Энни почувствовала, как в ней нарастает волна ярости, пересилившая даже все ее страхи. – Ты не имеешь права так со мной разговаривать! – сказала она, повысив голос. – Я ухожу. – Она бросила стакан в мусорное ведро и повернулась к двери.

– Никуда ты не уходишь. – Схватив Энни за плечи, он развернул ее лицом к себе и сильно сжал ее локти.

– Перестань! Прекрати! Отпусти меня!

Клифф отпустил ее и сделал шаг назад.

– Ладно… извини. Успокойся. И сядь. Я просто хотел с тобой поговорить.

Она ни на секунду не поверила ему, однако хоть и неохотно, но села.

Он тоже сел с противоположной от нее стороны стола и принялся вертеть в руках банку с пивом. Наконец Клифф заговорил:

– Н-ну… ты же знаешь, я такой. На меня иногда находит дикая ревность. Я прослышал, что этот твой бывший дружок опять здесь, начал постоянно об этом думать, потом узнаю, что он до сих пор не женат – ну вот, наверное, я себя и завел. Ты ведь должна быть только счастлива, что я за тебя так переживаю. Верно?

Ей в голову пришли несколько возможных саркастических ответов, любой из которых сразу же заставил бы его сорваться.

– Я понимаю, – ответила она. – Но я не хочу обо всем этом говорить. Здесь не о чем говорить.

– Ну, ты же видишь, что меня это все очень беспокоит.

– Не из-за чего беспокоиться, нет причин.

– Почему это нет? Человек, который когда-то трахал мою жену, живет почти под боком, и ты считаешь, что меня это не должно волновать?

– Послушай, Клифф… все, что бы я сейчас ни сказала, лишь разозлит тебя еще больше. Если я скажу, что мне безразлично, что он где-то под боком, ты это не так поймешь. Если скажу, что меня саму это беспокоит, ты…

Бакстер грохнул кулаком по столу так, что подскочили и тарелки, и Энни.

– Ты спала с этим типом целых шесть лет! И все, что ты можешь сейчас сказать, мать твою, так это чтобы я не бесился из-за того, что он объявился тут под боком! А если так объявится какая-нибудь из моих прежних подружек? Как это тебе понравится?

Энни хотела напомнить ему, что он иногда показывал ей своих бывших подружек, и единственное, что она при этом испытывала, было чувство жалости к ним. Но она лишь сказала:

– Думаю, что меня бы это действительно обеспокоило.

– Вот именно!

– Пожалуйста, не ори. Я понимаю, ты сердишься, но…

– Синди Норт помнишь? Я дрючил ее целый год перед тем, как начал встречаться с тобой. Как бы тебе понравилось, если бы она переехала куда-нибудь по соседству и была бы при этом не замужем? Тебя это разве бы не взбесило?

– Конечно.

– То-то. Так почему я не должен беситься?

– Я этого не говорила. Но на меня злиться нечего. Я ничего не сделала.

– А может быть, хотела бы сделать.

– Не надо так говорить, Клифф.

– Небось, все еще помнишь то доброе старое времечко, когда была с ним, ведь так, а?

– Ничего я не помню. Прошло уже больше двадцати лет.

Ей показалось, он почти удивился, что с тех пор и в самом деле прошло уже столько лет.

– А когда услышала, что он вернулся, наверное, сразу же стала вспоминать, как валялась с ним на сене, – проговорил он. – Где ты с ним трахалась? У него в амбаре? Или прямо в твоей машине?

Она встала – он дотянулся через стол, схватил ее за пояс и силой усадил на место.

Энни была крепко напугана, однако боялась она не за себя. Сама она умела обращаться с Бакстером, но надо было как-то предупредить Кита, что Клифф завелся всерьез. Она глубоко вздохнула и сказала:

– Клифф, дорогой, я знаю, что ты сердишься, но для меня во всем мире нет никого, кроме тебя.

Похоже, он немного успокоился, но в душе продолжал кипеть.

– Смотри у меня, чтобы никого и не было, а то пожалеешь!