Парнишка продавал птиц — сидел на камне в окружении клеток, вертя в пальцах щепочку. Къятта заметил парочку ольате, каменных горихвосток, синего дятла — подивился: мальчишка умеет не только ловить птиц, но и находить редкости. Тот встал, открыл дверцу высокой клетки, пальцем погладил головку дятла.

Неприятный ток пробежал вдоль позвоночника Къятты — парнишка походил на его младшего брата. Кайе был крепче, сильнее, но сложен — один к одному, и двигался так же мягко. И волосы у этого — короткие, всего-то до плеч. Немного длиннее, чем у Кайе.

Подъехал ближе, остановил грис. От пристального взгляда парнишка поежился и только потом обернулся. Другие черты, но сходство и впрямь имелось.

Судорожно сглотнув, птицелов уставился на рубиновый браслет. Сделал шаг назад в первом порыве — бежать. Но то ли страх, то ли здравый смысл подсказал, что лучше остаться на месте. А может, попросту двинуться не смог — бывает от ужаса. Къятта досадливо поморщился — совсем забыл…

— Не пугайся. Башня уже получила свое. — Снял знак Хранительницы, убрал с глаз.

— Тебе нужны птицы, али? — прошелестел продавец. — Бери любую…

— Не птицы. Иди со мной.

Начавший было успокаиваться, тот снова оцепенел от страха, темное пламя почуяв в голосе и во взгляде. Но нашел в себе силы спросить:

— Али, что будет с моими птицами? Если я не вернусь, позволь сейчас выпустить их…

Эта нелепая забота насмешила. Къятта на миг почувствовал симпатию к птицелову — собирается умирать, а думает о питомцах.

— Веди себя хорошо, и вернешься. Но можешь выпустить, если не жаль труда.

У излучины реки Читери людей сейчас не было — на воде покачивались узкие остроносые лодки, привязанные к колышкам на берегу. Песок — мелкий, золотистый днем, но темный темнеющий сейчас, на закате. Плеск реки, да шорох кустарника — и порывами налетающая тишина.

Къятта обернулся к своему спутнику, который послушно следовал за грис, спрыгнул наземь, примотал повод к ветвям кустарника. Бессловесность, покорность… такие самой судьбой созданы быть жертвой. Но мальчишку можно понять — не хочется оставлять этот мир. Шагнул к продавцу птиц, нажатием руки заставил стать на колени. Стянул его волосы, зажав в кулаке. Стремительным движением извлек нож. Парнишка не вскрикнул, лишь смотрел на закат остановившимися глазами. Лезвие сверкнуло, отсекая короткий хвост из волос.

— Так лучше, — Къятта удовлетворенно посмотрел на дело рук своих. Сходство стало гораздо больше — а черты лица в красноватом вечернем свете не так явственно бросаются в глаза.

Можно и перепутать… Только Къятта не спутает никогда. Он отличает следы брата, когда тот в обличье энихи… и понимает его лучше, чем кто другой. Но нелепый заморыш-полукровка, которого приходится терпеть… сжал пальцы, удивился, услышав вскрик боли. Ах, он все еще держит… Отпустил.

Мальчишка-птицелов будет вести себя хорошо. Сперва из страха, потом — из благодарности, поняв, что останется жить. Къятта поднял голову — глядел в небо, на пронзающего облачную дымку орла. Тоже хищник… но такой далекий от всего земного сейчас. Первоначальное желание выместить на мальчишке свое раздражение от домашних неприятностей угасло. Перевел с парящего силуэта взгляд на свою жертву, чуть усмехнулся, беззлобно. Слишком легкая добыча не всегда по нраву охотнику… Так просто сделать все, что угодно. Но как иначе — не может детеныш йуки противиться волку. Чуть заметная морщинка пересекла лоб — а с братишкой нельзя допускать и тени сомнения или жалости. Он признает только силу; стену, которую не сдвинуть с места, цепь, которую не порвешь.

Жаль.

Поддавшись порыву, сказал:

— Дай руку.

В конце концов, сегодня выдался хороший день. Башня-Хранительница. И этот парнишка, такой забавный со своими пернатыми приятелями…

Чуть выше локтя наметил острием ножа линии, прорезал кожу неглубоко. От сока горного молочая кровь остановилась мгновенно. Осталось втереть в порезы алую краску, флакончик всегда при себе носил. Не встретятся больше, скорее всего, но все же знак покровительства Рода защитит, если что.

— Через полтора года ты станешь взрослым, — говорил дед, и добавил, прищурясь, как бы нехотя: — Семнадцать весен дают много прав и обязанностей.

— Право выхода в круг… и право оказаться в Совете?

Дед словно и не расслышал.

— Сегодня появишься там перед всеми. Шары льяти скажут, что ты такое сейчас…

— Да, дедушка. Почему сейчас?

— Сегодня твои звезды на небе, — проговорил тяжело, добавил: — А Совет… — Ахатта снова помедлил, — Помни — его всегда возглавляет Сильный, но не всегда Сильнейший. Надо быть еще и мудрым.

И, заметив, что внук уже почти стоит на пороге, прибавил:

— Одежда, Кайе. Не то, что сейчас на тебе. И не хмурься — традиции стоит соблюдать.

— Да, дедушка, — он вздохнул. Придется…

Несколько часов спустя появился в полутемной зале Дома Звезд, сделанной по форме ущербной луны. На плечах Кайе было длинное одеяние темно-красного цвета; даже мальчишкой перестал казаться в нем, хоть, поглядев на выбор цвета, поморщился не один из членов Совета. Темно-красный… айо Тииу. Ну что же, свои предпочтения и планы внук Ахатты заявил открыто. Хоть и не в меру нагло.

Держался уверенно, и вместе с тем — явно спешил покинуть это пышно украшенное помещение и оказаться снаружи. Навстречу, встряхнув короткими волосами, поднялась Шиталь, гигантская белая волчица-инари. Сильнейшая. В обличье человека, разумеется.