— Понятно, али, — вздохнул Огонек. — Но я…

— Ты — первый, кто попросил у меня защиты, — сумрачно сказал Кайе, и неясно было, что он думает. Огонек снова сжался, но айо встряхнул головой:

— Пошли! — схватил его за руку и потащил за собой с такой скоростью, что Огонек едва успевал смотреть по сторонам. Подросток совсем растерялся — как держаться с тем, кто от гнева в один миг переходит к веселью? Кайе впихнул Огонька в длинное узкое здание, где были стойла. Там размещались верховые животные, такие же, как те, на которых сюда приехали.

— Это грис, их так называют. Выбирай!

— Э… я не знаю, али… а какой посмирнее?

— А, они все бешеные! — он засмеялся. — Бери эту белую…

Грис недоверчиво потянулась к Огоньку, принюхалась и фыркнула ему в ухо. Огонек протянул руку и осторожно погладил ее по морде.

Южанин тем временем обошел вокруг Огонька.

— Нет, не годится.

— Что не годится?

— Волосы. Длинные, все на глазах будет. Сейчас тесьму принесу.

— Погоди! — качнулся к нему Огонек, и, замирая от страха, попросил:

— А что-нибудь мне… так много людей, и все смотрят… — он замялся, подбирая слова, и упорно разглядывал почти зажившую царапину на щеке айо.

— Вот глупый. — Тот понял его, пообещал:

— Сейчас! — испарился, оставив одного в компании подозрительно смотрящих грис.

Огонек тоже подозрительно на них покосился, и отошел. Большие зверюги, копыта острые! Спрятался в углу на всякий случай. Прятаться, становиться незаметным он умел хорошо.

— А вот и я, мои красавицы! — прожурчал мягкий женский голос. На пороге стояла женщина, полная, смахивающая на служанку. Кофточка-челле ее была украшена пестрой вышивкой — черно-желто-красными бабочками. Осторожно покрутив головой, незнакомка заулыбалась и направилась к стойлам грис, на ходу развязывая мешочек. Огонек видел, как она высыпала на ладонь бледно-желтые кубики и протянула руку к морде ближайшей грис, которая сразу оживилась. И другие заволновались, потянулись к женщине, пытаясь дотянуться через перегородку стойла. Первая грис уже хрумкала этими кубиками, и блаженство разливалось по ее морде — так, во всяком случае, показалось мальчишке.

— А можно и я? — спросил, подойдя сзади. Женщина едва не выронила мешочек, поняв, что ее действия не остались незамеченными. Но, осознав, какими просящими глазами смотрит мальчишка, как робко держится, готовый к грубому слову, снова раздвинула губы в улыбке.

— Ну, держи… — протянула ему сумку с кусочками золотистого сахара. — Пена вот… умница! И Закат — тот, золотой, и вот, Буря… черная.

Огонек робко протянул Пене на открытой ладони кусочек сахара. Мягкая морда ткнулась в руку, пощекотала кожу. Пена взяла кусочек губами, лизнув при этом его ладонь, сгрызла сахар и издала ржание-трель. Восхищенный Огонек погладил ее морду сбоку. Кобылице-грис это явно нравилось. Она игриво куснула его, прося еще лакомства. Огонек дал ей еще сахара…

— Эниль! — заорал кто-то от двери, и мешок с сахаром лопнул, окутавшись облаком белой пыли.

Огонек подскочил и шарахнулся в сторону, в дальний угол.

— У Бури всю ночь судороги!!! Ты что, убить их намерена, да?! — Эниль взвизгнула, словно девчонка, и вылетела из конюшни, прихватив остатки мешочка — рваные лоскуты. Кайе повернулся к Огоньку. Глаза полыхали — словно у дикого зверя.

— А ты что? Тоже рад покормить?!

— Я… янне… Я не думал, что это плохо… им нравилось… — испуганно пролепетал Огонек, попробовал шагнуть назад и ощутил под лопатками стену.

— Ну да, конечно, им нравится! Так они скотины безмозглые! И Эниль не лучше! — презрительно фыркнул тот. — Болеют они от этого, ясно? А привязываются к сахару так, что без него не могут потом. Сестричка Эниль защищает зато… Иначе она бы давно рыбок кормила! Собой! — Отошел к стойлу, — Иди сюда! — позвал он уже весело.

Огонек подошел на несгибающихся ногах.

— Я все понял, али. Я больше не буду… — сказал покаянно.

Тот набросил ему на плечи широкий шарф из легкой полупрозрачной ткани, притянул к себе, сказал:

— Сейчас я тебя так замотаю в него! Давай сюда свою гриву! Их и не связать толком, такую охапку.

Огонек подставил голову. Длинные — почти до пояса — волосы вились крупными кольцами.

— Ай, какая шкурка! — дразнящее пропел Кайе. — Вот за нее тебя просто отлично ловить! Он не больно-то нежно соорудил Огоньку что-то вроде косы, перекрутив, скрепил ее тесьмой на затылке, потом приладил шарф на волосах, накинул на плечи; свободный конец вручил мальчишке:

— Раз так боишься чужих — пожалуйста, прячься!

— Какое чудо, — выдохнул Огонек, кончиками пальцев гладя шарф. — Из чего, али?

— Паутина такая, от золотых пауков. Спроси Киаль, если интересно.

Быстро оседлал Пену и Бурю. Вывел наружу. Смерил найденыша взглядом и подбросил в седло. Тот задышал часто, вцепился обеими руками.

— Ты что, и узды в руках не держал? — спросил южанин, смотря на полукровку, как на шестиногую грис — ошалело.

— Нет, али…

Кайе тихонько выругался.

— Так. Тогда просто сиди, за седло можешь держаться, если что — хватай ее за шею. Она понятливая, не сбросит. Я пока стороной тебя провезу, по окраинам, а то начнешь от народа шарахаться. Главное, если свалишься, копыт берегись — они у грис острые. Йии! — он сорвался с места, полетел по дорожке. Пена понеслась за Бурей. Какая уж тут осторожность!