А одевались они одинаково.

Кайе нравилось возиться с волосами Огонька — перебирать, причесывать, заплетать какие-то дикие косички.

— Они, как пожар, — говорил Кайе, теребя ярко-рыжие пряди. — Как огонь в руках.

— У тебя и так в руках огонь, али, — возразил мальчик, невольно поеживаясь — он вспомнил лес и выжженный круг.

Иногда подросток видел Киаль, и каждый раз мечтал о новой встрече. Огонек уже знал, что Сила Киаль тоже может нести в себе смерть — но девушка всегда смеялась и просила мальчика петь. А сама танцевала, либо просто покачивалась в такт, и звенели ее браслеты, и переливались солнечными искрами пряди волос.

И огненные птицы-ольате окружали ее.

И Кайе был восторге от песен мальчика — не в меньшем восторге, чем Киаль. Поначалу Огонек пел ему веселое, но потом начал петь все, что вспоминалось. Порой Кайе улавливал нечто знакомое — из южных или из северных песен, но большинство были неизвестны ему.

— Кто сочинил их?

— Не помню, али, — отвечал мальчик.

Кайе был превосходным слушателем — он даже спокойным и тихим казался, когда Огонек затягивал очередную песню серебристым своим, легким голосом.

Мальчику хотелось спросить — что было бы, если бы Кайе не принял его к себе? Но спросить не решался. Тут было хорошо, хоть и страшно порой. И самое страшное — не мог избавиться от чувства, что янтарный взгляд следит за каждым его движением, пристально и спокойно, словно хищник, подстерегающий добычу.

Очередное утро началось как обычно. Огонек проснулся от сладкого аромата. Прямо перед носом лежал шарик спелого фрукта тамаль. Толком не проснувшийся и уже голодный, он потянулся за ним… а тот отползал все дальше, и в конце концов Огонек чуть не свалился с постели. Только тут проснулся окончательно.

— Соня! — укоризненно сказал Кайе, отодвигая фрукт.

— Прости, али! — Огонек вскочил. Поймал летящий в него плод.

— На! Ты в седле уже сносно держишься. Я должен быть на Атуили, где добывают золото. Что-то рабочие тамошние много себе позволяют. Поедешь со мной? — скорее приказ, чем вопрос.

— Конечно! — отозвался поспешно. Огонек натянул штаны, набросил околи, потрогал заплетенные на ночь волосы — разлохматились, но лучше оставить, как есть. А то еще рассердит Кайе долгими сборами. Поесть… кажется, не удастся.

— Догони меня! — Кайе сорвался с места и побежал — скорее полетел — к стойлам. Огонек ухитрялся почти не отставать. Уже на месте он понял, что Кайе прихватил с собой паутинный шарф для Огонька — и почувствовал благодарность. Он помнит… С косой и шарфом Огонек теперь управлялся сам. И на Пену залез почти сразу. Поехали легкой рысью.

Город утопал в зелени, в узких канальчиках журчала-переливалась вода. И снова глазам предстала золотисто-алая башня, похожая на соединенные воздетые руки. Огонек не раз уже видел Асталу, и все же не мог сдержать восхищения.

— Это не город, а сказка! И башня… куда больше той, где я жил.

— Старая — Хранительница Асталы. С нее наблюдают за звездами. С вершины все видно. Хочешь?

— Еще бы! — воскликнул мальчик.

— Что ж, не пустить тебя не посмеют, если я приведу. Но позже. Поехали! Срежем.

Они поскакали по улочкам, миновали несколько небольших площадей и въехали в квартал с куда более бедными домами. Сооруженные из обмазанных глиной жердей, с тростниковыми крышами. В начале квартала стоял столб с бронзовым знаком.

— Чтобы не путаться, — бросил через плечо Кайе, уносясь вперед. Огонек чуть не свалился, пытаясь разглядеть знак.

Послышался стук копыт — кто-то догонял их.

— Хлау! — проговорил айо, словно выругался. Высокий человек на пегой грис поравнялся с мальчишками.

— Тебе велено было ждать. Почему ты отправился на Атуили один? И что это такое? — вместо приветствия рявкнул Хлау, указывая на Огонька.

— Ты мне не нужен там! — отозвался Кайе, не сбавляя ходу.

— Тебе — верю. Но я не намерен позволять тебе творить все, что заблагорассудится. Нам все-таки нужно золото.

— Мне — нет, — крикнул юноша, вырываясь вперед. — Ненавижу блестящие побрякушки.

— Тейит дает за них то, что необходимо Астале!

— Что не говорит об уме этих крыс!

Огонек несся за двумя всадниками, вцепившись в Пену. Хлау вспомнил о нем:

— Ты кто такой?

— А это неважно! — выкрикнул Кайе, расслышав вопрос. — Он все равно будет со мной на Атуили!

— Я не помню тебя! — Хлау обращался к Огоньку.

— Оставь его в покое!

Огонек слышал короткие реплики и мечтал об одном — остановить Пену и переждать под кустом, пока всадники не вернутся. Все его внутренности от скачки грозили очутиться снаружи, хотя бег у Пены был довольно ровный.