Близнецы играли на ковре у моих ног и напоминали мне о том, что надо идти в часовню на «урок» к «дяде Джоэлу».

— Дайдр, Дэррен, я хотела бы, чтобы вы послушали меня и забыли то, что вам говорят в церкви дядя Джоэл и дядя Барт. Ваш папа велит вам оставаться здесь, возле нас и Тони. Вы же знаете, что ваш папа болен, и он не хотел бы, чтобы вы ходили в ту часовню, где… где…

Я запнулась. Что бы я ни сказала о Джоэле, рано или поздно мне за это отплачивалось. Ах, если бы только он не твердил им о дьявольском отродъе и исчадьях Ада…

Внезапно оба заплакали, будто сраженные одновременно одной мыслью:

— Папа умрет? Да?

— Нет, конечно, он не умрет. Что это взбрело вам в голову? И что вы вообще знаете о смерти?

Тони повернулась ко мне и сказала:

— А знаете что… когда я переодеваю их или купаю, они непрерывно болтают. Они и в самом деле очень талантливые и сообразительные дети. Думаю, что общение со взрослыми так повлияло на них. Они развиваются быстрее, чем если бы они были среди сверстников. Большинство слов, которые они произносят, когда играют, это сплошная тарабарщина. И вдруг из этого словесного мусора появляются взрослые, серьезные слова и понятия. Они делают большие глаза и начинают разговаривать шепотом. Оглядываются по сторонам, будто их что-то пугает. Как будто они ожидают кого-то увидеть, и еще начинают говорить что-то о Боге и его карах. Честно говоря, это путает меня.

Она взглянула назад, где лежал Джори.

— Тони, послушай меня внимательно. Не выпускай детей из поля зрения. Бери их всюду с. собой в течение дня, если поблизости нет меня, Криса или Джори. Когда ты занята Джори, позови меня — я возьму их у тебя. Пуще всего береги их от Джоэла, не позволяй ему уводить их. — И, как бы мне ни не хотелось этого, я вынуждена была добавить «и Барту».

Тони подумала и озабоченно ответила:

— Кэти, я уже думала над этим: в нашей размолвке с Бартом виновато не столько происшествие в Нью-Йорке, сколько то, что Барт слушается Джоэла, а Джоэл говорит ему про меня как про худшую из грешниц. Невыносимо, когда человек, которого любишь, предъявляет тебе такие обвинения. Джори никогда бы не стал так оскорблять меня, даже если бы я и сделала что-то подобное. Иногда и он впадает в ярость, но и тогда он слишком интеллигентен, чтобы оскорбить чужое эго. Я еще не встречала человека столь тонкого и терпимого, как Джори.

— То есть, ты хочешь этим сказать, что любишь Джори? — решилась спросить я, желая всей душой, чтобы это было так, но страшась, что с нею происходит сейчас то же, что и с Мелоди, когда она потеряла Джори как любовника.

Она вспыхнула и опустила голову.

— Я в вашем доме уже почти два года, и за это время повидала и слышала многое. Да, я нашла в этом доме ответ на свое первое любовное влечение, но это было не романтическим и нежным событием, как я мечтала, а будоражащим кровь. Барт не старался понять меня. И лишь теперь я нашла романтику настоящего чувства, когда мужчина тонкий и понимающий старается дать мне то, чего просит мое сердце. Его глаза никогда не обвиняют меня. Он никогда не произносит страшных слов, напрасных упреков. Моя любовь к Барту была жгучей, как пламя, неожиданно вспыхнувшее из тлеющего уголька; но я чувствовала себя рядом с ним, как на трясине, никогда не понимая, чего он хочет, не догадываясь, чего ему нужно. Лишь одно мне было понятно: ему нужна была женщина такая, как вы…

— Тони, я прошу тебя: перестань, — с неуютным чувством прервала я ее.

До сих пор Барт так был неуверен в себе, что постоянно ожидал, что женщина первой отвернется от него. Стараясь не допустить этого, он оскорбил и прогнал Мелоди якобы до того, как она бросит его. С тем же чувством, подобным самоотвращению, он отвернулся и от Тони, предчувствуя момент, когда она возненавидит его и покинет. И я тяжело вздохнула.

Тони пообещала мне не обсуждать больше Барта, и мы вдвоем принялись надевать на Джори сухую пижаму. Мы с Тони вполне понимали друг друга без слов, а у наших ног играли дети, изображая поезд, совсем как Кори с Кэрри когда-то

— Я прошу тебя об одном, Тони: реши, кого из братьев ты любишь, чтобы не травмировать обоих. Я поговорю с мужем и Джори, когда он выздоровеет, и я сделаю все возможное, чтобы уехать из этого дома. Если ты сделаешь выбор, ты можешь ехать с нами.

Ее прелестные серые глаза широко раскрылись, она услышала, как бредит в жару Джори, вертя головой по подушке.

— Мел. сейчас наш выход? — послышалось мне среди бессвязных слов.

— Это я, Тони, ваша сиделка, — мягко проговорила она, подойдя к нему и нежно откинув рукой потные пряди волос с его лба. — Вы очень больны, простудились, но скоро выздоровеете.

Джори, не понимая, смотрел на нее, стараясь отличить образ Тони от образа той, о ком мечтал прежде по ночам. Днем у него перед глазами была Тони, но ночами Мелоди все еще преследовала его. Отчего так необъяснимо странна натура человеческая, что она крепко держится за трагедии жизни и легко забывает счастье, которое так достижимо?

Джори зашелся в кашле, задыхаясь и отхаркивая мокроту. Тони нежно поддерживала его голову, чтобы он мог восстановить дыхание, и собрала мокрые салфетки. Все, что она делала, было сделано с неподражаемой нежностью. Она поправляла ему подушки, массировала спину, ноги Я не могла не удивляться ее терпению и нежности.

Джори, наконец, сфокусировался на реальности, взял Тони за руку и взглянул ей в глаза. Я вышла за дверь, ощущая, что я здесь — посторонняя. Он был еще не в полном сознании, но что-то в его глазах объяснило ей все. Я тихо взяла детей за руки:

— Пойдем, — прошептала я.

Оставив детей за порогом, я подсмотрела все же, как Тони, к моему великому удивлению, вся дрожа, взяла его руку и перецеловала все его пальцы.

— Ты болен и не можешь сопротивляться, — прошептала она. — И я пользуюсь своим преимуществом. Лишь теперь я могу сказать тебе, какой я была дурой. Ты все время был рядом, а я не видела тебя. Барт стоял на пути, и я не могла тебя разглядеть.