Почему он раньше даже намеками не рассказал мне обо всем этом? Слушая его, я изо всех сил старалась не показать впечатления шока.

— Помнишь эти параллельные брусья, на которых я занимаюсь? Так вот, кто-то набил в них металлические опилки, поэтому когда я провел руками, как обычно, по ним, в моих ладонях оказались металлические занозы. Отец долго трудился, вытаскивая их из меня, и взял с меня обещание не говорить тебе.

Я вздрогнула, представив себе, как это было.

— Что еще, Джори? Это ведь не все?

— Не все, но все так мелко, мама… каждый раз какие-нибудь мелкие неприятности, чтобы сделать жизнь человека совсем невыносимой. Например, насекомые в кофе или молоке. Там, где для меня насыпан сахар, бывало, оказывалась соль, и наоборот… глупые, детские розыгрыши, но и они могут быть опасными иногда. В моей постели, в стуле появляются время от времени гвозди, булавки… о, для меня будто весь год продолжается Первое апреля. Временами это все так глупо, что я смеюсь — и все; но когда я надеваю ботинок, и там оказывается гвоздь, а я не чувствую его своими обездвиженными пальцами, а потом у меня начинается воспаление, вот тогда мне не до смеха. Это могло бы стоить мне ноги. Из-за всего этого мне приходится вечно все осматривать, проверять, прежде чем использовать, и каждый день на это уходит масса времени. Самый последний пример: мои новые лезвия для бритвы внезапно оказались полностью проржавевшими.

Он оглянулся, будто ища глазами Барта или Джоэла, и хотя мы с ним никого не увидели, его голос снизился до шепота. Помнишь, вчера было очень тепло, правда? Ты сама открыла мне три окна, чтобы проветрить. Но затем подул ветер с севера, и стало очень холодно. Ты прибежала тогда с одеялом, чтобы укрыть меня и закрыть окна. Я заснул. Но через полчаса уже мне приснилось, будто я на северном полюсе Я проснулся и увидел, что все шесть окон открыты, дождь льет в окно и уже замочил постель. Но это еще было не самым худшим. С меня были сняты оба одеяла. Я хотел позвонить, чтобы позвать кого-нибудь. Но мое переговорное устройство куда-то делось. Я сел и хотел перебраться в свою каталку, ее не было возле кровати, где она стоит обычно. На какой-то момент я впал в панику. Потом, поскольку я теперь стал сильнее, я опустился-таки на пол с помощью рук. Потом подтянулся на стул. Закрыл сам окна, передвигаясь со стулом. Но одно отказывалось закрываться, там налипла свежая краска. Однако я, как ты часто говоришь, упорный, и пытался закрыть его до последнего. Ничего не получилось. Тогда я опустился на пол и дополз до двери. Она была закрыта снаружи. Тогда, цепляясь за ножки мебели, я забрался в шкаф, набросил там на себя зимнее пальто и заснул.

Что случилось с моим лицом? Я будто покрылась коркой не могла шевельнуть губами, чтобы выговорить слово Джори смотрел на меня

Мама, ты слушаешь? Ты понимаешь что-нибудь? Не говори ничего, я еще не дошел до конца. Как я уже сказал, забравшись в шкаф, вымокший и замерзший, я уснул. Когда я проснулся, я снова лежал в кровати. Кровать была сухая, меня накрыли новой простыней и одеялами, и пижама на мне тоже была сухая — другая.

Он сделал паузу. Я испуганно смотрела на него.

Мама если бы кто-то в этом доме хотел, чтобы я заболел пневмонией и умер, то этот «кто-то» не положил бы меня обратно в постель и не накрыл бы одеялами, как ты думаешь? Отца не было дома. Кто мог меня поднять и отнести на постель, кроме мужчины?

— Но, — еле прошептала я, — но Барт не может тебя так ненавидеть, чтобы… В нем вообще нет ненависти к тебе.

— Возможно, меня нашел Тревор, а не Барт. Но не думаю, что у Тревора хватило бы сил поднять и донести меня до кровати. Одно несомненно: кто-то здесь ненавидит меня. Кому-то я стою поперек пути, и меня хотят убрать. Я думал об этом целый день и пришел к выводу, что это именно Барт нашел меня в шкафу и уложил в кровать. А тебе никогда не приходило в голову, что если бы нас всех: тебя, отца, меня и детей не было, то Барт полностью унаследовал бы все?

— Но он и так безобразно богат! Ему не надо больше! Джори развернул свою каталку, чтобы посмотреть на окончательно скрывшееся солнце. Лицо его было скрыто от меня.

— Я никогда раньше не боялся Барта. Всегда жалел его, хотел помочь. Думаю, что теперь было бы благоразумно взять детей и уехать отсюда, но это будет трусостью. С другой стороны, если открыл окна Барт, то очевидно, что вскоре он устыдился и пришел ко мне на помощь. Думая о том, кем был сломан клипер, я пришел к выводу, что это не мог быть Барт. Тогда остается одно: Джоэл, которого и ты подозреваешь. Да, он оказывает больше всего влияния на Барта. Кто-то использует Барта в своих целях, кто-то поворачивает стрелки часов обратно, так, чтобы Барт вновь стал тем мучимым сомнениями десятилетним мальчиком, который желал своим матери и бабушке, чтобы они горели в вечном огне и искупили свой грех…

— Джори… пожалуйста, ты же обещал больше никогда не вспоминать этот страшный период нашей жизни.

Наступила тишина. Он продолжил:

— Вплоть до того, что кто-то погубил рыбок у меня в аквариуме прошлой ночью. Выключил фильтр. Нагреватель тоже. — Он помолчал, вглядываясь в мое лицо, и спросил. — Мама, ты веришь тому, что я тебе рассказал?

Я задержала свой взгляд на покрытых дымкой голубых вершинах гор вдалеке, подыскивая нужные слова. Эти мягкие округлые вершины напоминали женскую грудь. Солнце вновь выглянуло, позолотив обрывки грозовых облаков, которые разошлись по небу в виде птичьего пуха и перьев, обещая впереди хороший день.

Под этим небом, окруженные теми же горами, мы все когда-то — Крис, Кори, Кэрри и я — страдали, а Бог безучастно взирал на нас. И сейчас, вспоминая это, я машинально нервозно начала отпихивать от себя невидимую паутину, царившую на чердаке.

— Мама, хотя мне не хочется этого, но мы должны оставить Барта. Нельзя доверять его временной любви к нам. Мне кажется, ему вновь нужна медицинская психологическая помощь. Честно говоря, и мне одно время казалось, что в душе он добр, только не знает, как выразить свою любовь и как ее показать. Но теперь я пришел к выводу, что его нельзя спасти от себя самого. Мы также не можем избавиться от него, поскольку это его собственный дом, иначе, как объявить его сумасшедшим и поместить в клинику. Я не хотел бы этого, да и ты, вне сомнения. Итак, остается уехать нам. Не правда ли, смешно: я не хочу уезжать отсюда, даже когда моя жизнь здесь под угрозой. Я привык к этому дому; мне нравится здесь, поэтому я рисковал своей жизнью. Но, выходит, не только своей, а жизнью всех вас. Какое-то любопытство: а что произойдет сегодня? — все еще удерживает меня.