Но я уже почти не слушала Джори.

Я увидела, как дети следуют за Бартом и Джоэлом в часовню, которая имела маленькую дверь со стороны сада. Они исчезли в часовне; дверь за ними закрылась.

Я позабыла про свою корзину со срезанными розами и вскочила с места. Где Тони? Почему она отдала детей Барту с Джоэлом? Отчего не сказала мне? Но тут же осеклась: отчего Тони должна была почувствовать угрозу детям? Откуда ей знать, что взрослые люди могут причинить вред маленьким невинным детям?

Я поспешно сказала Джори, чтобы он не волновался, я вскоре приду с детьми, и мы вместе пойдем на ленч.

— Джори, ничего, если я тебя оставлю одного?

— Конечно, мама. Иди за детьми. Я утром попросил переносной телефон на батарейках у Тревора. Тревору можно доверять.

Поверив в верность нашего Тревора, я поспешила в часовню.

Минутой позже я проскользнула на маленькую боковую лестницу. Часовня представляла собой копию того, что можно было видеть в старых фильмах об аристократических семействах, лишь поменьше. Барт стоял коленопреклоненный. С одной стороны возле него стоял Дэррен, с другой — Дайдр. Джоэл стоял за кафедрой, голова опущена: молился. Я крадучись подошла поближе, укрывшись за колонной.

— Нам не хочется быть здесь, — пожаловалась Дайдр громким шепотом Барту.

— Тише, это храм Божий, — предупредил ее Барт.

— Там мой котенок… — потянул свою руку Дэррен.

— Это не твой. Котенок — Тревора, он только разрешает тебе играть с ним.

Оба начали потихоньку хныкать и шмыгать носом. Дети обожали котят, собак, птичек; все, что было маленьким и забавным.

— ТИШЕ! — прикрикнул Барт. — Если вы внимательно будете слушать, Бог подскажет вам, как спастись.

— Что такое спастись?

— Дэррен, почему ты позволяешь сестре задавать здесь вопросы?

— Она любит вопросы.

— А почему здесь так темно, дядя Барт?

— Дайдр, ты слишком много говоришь.

— Нет! Бабушка любит, когда я говорю… — по ее голосу было слышно, что она вот-вот заплачет.

— Твоя бабушка любит, когда говорят все, кроме меня, — резко ответил Барт, дергая Дайдр за руку.

На подиуме, где были зажжены свечи, Джоэл поднял голову. Архитектурно все было продумано и сделано весьма впечатляюще: где бы ни стоял слушатель, Джоэл, стоящий за кафедрой, всегда оказывался в скрещенных лучах света, создающих мистический настрой.

Джоэл сказал ясным и громким голосом: — Воздадим хвалу Господу нашему перед началом службы.

Я никогда не слышала у Джоэла такого авторитетного, четкого голоса, пока он был в доме.

Дети, как маленькие роботы, исполняли все приказы Джоэла. Было видно, что они здесь бывали часто без сопровождения Джори, меня или Криса. Они встали по струнке по обе стороны Барта, который возложил властно свои руки им на плечи, и начали послушно петь гимны. Их голоса были слабы, нестройны, не могли еще вести мелодию. Но меня удивил мощный и приятный баритон Барта, который уверенно вел мелодию. Дети старались следовать за ним.

Отчего же Барт никогда не пел раньше, когда мы все посещали службу? Неужели мы так смущали Барта, что он скрывал свой чудесный природный дар? И тогда, когда на Рождество мы восхищались пением Синди, он лишь нахмурился, но ничем не показал, что и он одарен Богом чудесным голосом. Сложность его натуры буквально сводила меня с ума.

В других, менее злополучных обстоятельствах я бы немедленно воздала ему хвалы, а мое сердце и без того прыгало от радости. Через витражи часовни на лицо Барта упал солнечный луч и окрасил его в красные, зеленые и розовые тона. Он пел и выглядел так, будто на него и в самом деле сошел Дух Святой!

Я была тронута силой его веры. Слезы навернулись на мои глаза, и странное чувство чистоты, счастья и окрыленности как бы очистило меня от всех злых, подозрительных дум.

Барт, ты не можешь совсем погрязнуть в злобе и зависти, когда ты так поешь. Нет, не может быть поздно спасти тебя, еще не поздно…

Нет ничего удивительного, что Мелоди полюбила его. И Тони не может отвернуться от такого мужчины, как он.

Его голос возвышался, перекрывая тоненькие голоса близнецов. Я была вознесена силой и величием гимна. Я опустилась на колени и склонила голову

— Спасибо тебе, Господь, — прошептала я — Благодарю Тебя за спасение моего сына.

Я вновь не могла оторвать от Барта глаз И вновь я верила в Дух Святой и деяния Божьи. Но тут неожиданно в моей памяти всплыли слова Криса.

— Нужно беречь Джори, — предупреждал меня Крис годы назад. — Его иммунная система повреждена. Ему нельзя находиться на холоде и в сырости, иначе эта сырость проникнет в его легкие…

И снова я была в смятении, и снова я понимала интуитивно, что Барт никак не может определить для себя границы праведного и грешного.