Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже начало сентября и достаточно холодно. Почему-то они не строили песчаных замков и не насыпали песок в формочки. Просто сидели.

— Мы слушаем ветер, — объяснила мне Дайдр.

— Мы не любим ветер, — сказал Дэррен. Я увидела, что к нам приближается Крис.

— Только что позвонила Синди из Голливуда. Сказала, что уже завела множество друзей. Не знаю, верить этому или нет. Но у нее много денег. Я позвонила одному из друзей, чтобы он помогал ей там.

— Ну что ж, тем лучше, — со вздохом проговорил Крис. — Кажется, она никогда здесь не приживется. Она не ладила с Бартом, а теперь и с Джоэлом та же история. Она думает, Джоэл хуже Барта?

— А он и есть хуже. Разве ты только сейчас это понял?

Но Крис снова пришел в раздражение, хотя я думала, что недавно убедила его.

— Ты предубеждена против него, потому что он — сын Малькольма. Вот и все. Вы с Синди было убедили меня, но потом я одумался. Ведь Джоэл не делает ничего, чтобы как-то подавить Барта. И Барт, насколько это видно из слухов, вполне наслаждается своей молодостью, нисколько не страдая и не ограничивая себя. Джоэлу недолго жить, Рак пожирает организм ежедневно, хотя он пока и поддерживает хорошую форму. Возможно, он протянет не более чем еще месяц-два.

Я не была расстроена, не чувствовала себя виновной или устыдившейся своего торжества: Джоэл получал именно то, что заслуживал, подумалось мне.

— Откуда тебе это известно? — спросила я.

— Он сказал мне, что именно поэтому приехал сюда, на родину. Он хочет быть похороненным на фамильном кладбище.

— Крис, но он действительно, как отметила Синди, выглядит сейчас лучше, чем тогда, когда приехал.

— Это оттого, что здесь хорошее питание и уход. В своем монастыре он жил нищенски. Ты видишь в нем одно; я — другое. Иногда он откровенничает со мной, Кэтрин, и признается мне, что всегда пытался наладить с тобой хорошие отношения, но это крайне трудно. Иногда при этом слезы появляются на его глазах. Он часто говорит, что ты — совсем как твоя мать, его сестра.

Но я ни одной минуты более, после того, каким увидела его на проповеди из-за колонны, не верила этому злобному человеку. И я рассказала Крису о том, что услышала и увидела на проповеди, но и тогда он остался другого мнения. И тогда, как последний козырь, я сказала, чему учат в этой «церкви» детей.

— Ты действительно слышала это? Слышала, как сами дети повторяли, что они — «дьявольское отродье»? — В его голубых глазах застыло неверие.

— Тебе это ничего не напоминает? Разве ты не видишь при этом, как Кори и Кэрри стоят на коленях возле своих кроваток, моля Бога простить им, что они рождены от «дурного семени»? Они же даже не знали, что это значит. Кому, как не нам с тобой, знать, какой вред наносят детским душам эти идеи? Крис, надо уезжать скорее! Не после смерти Джоэла, а как можно скорее!

Он сказал мне в ответ именно то, о чем думала я сама.

— Мы должны подумать о Джори, о его комфорте. Нам понадобится лифт, широкие двери. Нужно будет расширять коридор. И еще надо принять во внимание, что Джори с Тони могут пожениться. Он спрашивал меня, что я по этому поводу думаю: сможет ли она быть счастливой с ним. Я сказал: конечно. Я вижу, как они любят друг друга. Мне нравится в ней то, что она как бы и не замечает его физического недостатка, его инвалидного кресла. Она видит в нем не то, чего он не может, а лишь то, что он может. А ведь между Тони и Бартом была не любовь, Кэти. Это было притяжение тел — или назови это как хочешь. Но не любовь. Не наша с тобой вечная любовь.

— Да… — выдохнула я. — Не та любовь, что длится вечно…

Двумя днями позже Крис позвонил из Шарноттсвилля, сообщив, что нашел дом.

— Сколько в нем комнат?

— Одиннадцать. Мне кажется он маленьким после Фоксворт Холла. Но комнаты светлые, большие. Там пять спален, четыре ванные, гостевая комната и еще одна большая комната на втором этаже, которую можно преобразить в студию для Джори. Из одной спальни сделаем мой кабинет. Тебе понравится.

Я засомневалась: уж больно быстро он его нашел, хотя я как раз об этом и просила. Но голос Криса был такой счастливый, что я стала надеяться.

— Он очень хорош, Кэти. Как раз такой, о котором ты всегда мечтала. Не слишком большой и не слишком маленький, уютный для всех. Большой участок с цветочными клумбами.

Было решено, что мы переезжаем.

Как только наши вещи и мебель, нажитая за годы, проведенные в Фоксворт Холле, будет упакована, мы выедем в Шарноттсвилль.

Бродя по комнатам, которые я преобразила по своему вкусу, я ощущала грусть. Барт не однажды жаловался по поводу моих преобразований и протестовал, говоря, что в этом доме ничто не должно изменяться. Но даже он, видя окончательный вариант моих фантазий, воплощение которых сделало, наконец, из дома дом, а не музей, согласился и позволил мне преобразовывать дальше.

В пятницу Крис, приехав, посмотрел на меня лучистым взглядом и сказал.

— Так что, красавица моя, продержись еще несколько дней, и дело будет сделано. Мне лишь надо еще раз съездить в Шарноттсвилль и осмотреть дом более тщательно, прежде чем мы подпишем контракт. Я также нашел квартиру, в которой можно будет жить, пока дом не будет отделан и переделан. И кое-что осталось недоделанным в лаборатории, так что дай мне несколько дней на все, и я вас переселю Как я уже говорил, я предполагаю работы по дому на две недели — и потом все будет готово, чтобы въезжать: трэки, лифт и тому подобное.