— Мама, ну, пожалуйста, однажды в жизни, постарайся увидеть все с моей позиции. Я не уродлив, не болен, не искалечен. Я просто несчастный человек, который никогда не бывает собою доволен. Помоги же мне, мама. Помоги и Мелоди обрести настоящего мужа, каким Джори уже никогда не будет.

Дождь барабанил по стеклам в такт с биением моего сердца.

Ветер завывал и вдвойне раздирал мое сознание. Я была не в силах поделить Мелоди на две равные части между ними двоими. Мне приходилось иметь дело с

разумными доводами. Любовь Барта была порочна, Джори больше нуждается в Мелоди.

Но чем дольше я стояла так, как вкопанная, тем больше ошеломляло меня жгучее стремление Барта быть любимым. Сколько раз в прошлом я ошибалась, обвиняя его во всех грехах, а он оказывался невиновным? Или это только моя вина, и я не могу не видеть в нем зла и отказываюсь видеть в нем доброе?

— Ты уверен в своих чувствах, Барт? Ты в самом деле любишь Мелоди или просто желаешь ее, потому что она принадлежит Джори?

Он встретил мой взгляд такими честными глазами, каких я еще не встречала. Как молили его глаза о понимании!

— Да, ты права: сначала я желал Мелоди, потому что завидовал Джори. Я честно признаюсь: я хотел украсть у него самое для него дорогое. Оттого, что он когда-то украл у меня то, что я больше всего любил и хотел — ТЕБЯ!

Я сморщилась от досады.

— Она отвергала меня, и я начал даже уважать ее за это. Она была так непохожа на других женщин, которых соблазнить легче легкого. Чем больше она отвергала меня, тем больше я горел желанием, пока, наконец, я не понял: или я завоюю ее, или умру. Я люблю ее… да, да! Теперь я не знаю, как мне жить без нее.

Я присела на широченную кровать и обняла его:

— Ах, Барт… как ужасно, что это не какая-нибудь иная женщина… любая, но не Мелоди… Я счастлива за тебя, ведь ты сам увидел, что такое любовь — в ней нет ни грязи, ни греха. Разве Бог, создавая мужчину и женщину такими, не подразумевал, что они должны соединиться? Это его творение, его план. Мы возрождаемся любовью друг к другу. Но Барт… ты должен пообещать мне не видеться больше с ней. Подожди, пока Мелоди родит ребенка; не решайте пока с ней ничего.

Его глаза наполнились надеждой и благодарностью:

— Ты поможешь мне, мама? Я никогда не мог бы подумать, что ты… — выражение надежды сменилось выражением недоверия.

— Подожди, пожалуйста, подожди. Позволь Мелоди родить ребенка, тогда уж иди к Джори и честно и открыто скажи ему все. Расскажи ему все, как мне. Не смей красть у человека жену, не дав ему самому шанса решить.

— Но что такое он может решить, мама, и какое значение будет иметь его решение? С ним все кончено. Он не сможет танцевать больше. Он даже не может ходить. Физически он больше не мужчина.

Мне пришлось подыскивать такие слова, чтобы они дошли до понимания Барта:

— Ты уверен, что она в самом деле любит тебя? Я слышала все: я была в гостиной. Она сама еще не приняла никакого решения. Из того, что я услышала, можно сделать вывод, что она разрывается между любовью к Джори и потребностью встречаться с тобой. Нечестно пользоваться ее слабостью, равно как невозможностью физической любви для Джори. Дай ему время для выздоровления — и тогда поступай, как подскажет тебе сердце. Непорядочно отнимать у немощного то, что он не сможет отстоять. Дай и Мелоди время привыкнуть к состоянию Джори. Тогда, если ты ей в самом деле нужен, забери ее, потому что в таком случае жизнь с Мелоди нанесет Джори только вред. Но что станешь ты делать с ребенком Джори? Ты заберешь у него и ребенка тоже? Ты собираешься ничего ему не оставить?

Он с глубоким подозрением глядел на меня. Потом перевел свой взгляд на потолок.

— Насчет ребенка я еще не решил. Я стараюсь не думать о нем. И не вздумай идти говорить об этом Крису или Джори. Прошу тебя, единственный раз в жизни — позволь мне иметь что-то собственное.

— Барт, но…

— Мама, пожалуйста, уйди. Дай мне обдумать все. Я устал. Ты, мама, утомляешь своими поучениями, своими суждениями. Дай мне шанс доказать, что я не так плох, как ты думаешь, и не настолько сумасшедший, каким я себя сам считал.

Он не попросил меня вновь не говорить ничего Крису и Джори. Как будто знал, что я не стану этого делать. Я молча вышла из его комнаты.

Идя обратно, я напряженно думала о разговоре с Мелоди, но видеть ее, не успокоившись и не обдумав все, я не могла. К тому же, она была уже, по-видимому, достаточно расстроена, а надо было подумать о здоровье ее ребенка.

Оставшись одна, я села перед разожженным камином и стала размышлять. Прежде всего — интересы Джори. За три месяца сильные ноги Джори стали тоньше тростиночек. Теперь это напоминало мне ноги Барта, когда он был маленьким мальчиком. Тонкие ножки Барта, поцарапанные, пораненные, вечно в синяках, вечно в переломах. Барт наказывал себя таким образом за несоответствие стандартам жизни. А стандартом для него тогда был Джори. И эта мысль подняла меня на ноги; я отправилась в комнату Джори.