Солнце уже сползло за тяжелый щербатый хребет на западе, окрасив скалы в цвета ржавчины, когда мы, миновав очередную излучину дороги, увидели заставу. Дорога ныряла между двух холмов, густо заросших чем-то колючим и непролазным, а поперек нее громоздилась свежая засека, оставлявшая проход только для одного всадника. По склонам холмов тянулся частокол, опять же свежесрубленный. Ясно, граница на замке, Карацупа не дремлет… А по обеим сторонам засеки гарцевало около десятка всадников.

Я осадил коня:

– Слушайте, люди, мне что-то все это не нравится.

– А как иначе в Гэлфост попадешь?- усмехнулся Секретник.

– Что, обходных дорог нет?

– Есть, только далеко. И лошади там не пройдут.

– М-да… Нет, конокрада толкового из меня не выйдет, так что никуда не денешься…

– Так мы ж орденцы, Странники,- встрял Дикс, помолчал и добавил:- А Волк его знает, может, это даже хуже.

– Волк если и знает, нам не скажет… Ладно, делать нечего, разберемся на месте,- я сжал коленями конские бока, и наш отряд неторопливо двинулся к засеке.

Едва мы подъехали метров на двадцать, пятеро всадников позади засеки повернули коней и припустили на юг, подняв большое облако пыли, а один двинулся нам навстречу. Теперь мы уже находились между двух рядов частокола, и я чувствовал там людей. Очень настороженных и, кажется, вооруженных. В таких случаях инстинкт подсказывает мне обходиться без подозрительной жестикуляции…

Выехавший нам навстречу оказался дедом лет шестидесяти с гаком, в кольчуге, в кожаном шлеме, с арбалетом поперек седла… И напоминает этот дед этакого вахтера из отставных энкаведешников - желтая морщинистая рожа, крюковатый шнобель, маленькие въедливые глазенки под кустистыми бровями… Тот еще тип. Сейчас пропуск спрашивать будет…

А он остановился в десятке шагов от нас, вскинул руку:

– Ну-ка стой! Кто будете и что надо?

– Надо нам покуда в Гэлфост,- начал я.

– Я вижу. А зачем?

Так, начинается… "Нам тут никого чужих не надо, нам тут своих хватает"…

Дикс напустил на себя надменно-пренебрежительный вид, выставив напоказ руку с браслетом Странника:

– А это уж наше дело.

Старикан браслета заметить не пожелал, только усмехнулся зло и нехорошо, потом процедил будто нехотя:

– Ваше, конечно. Если предписание от Трех Владык есть. Или эстафета по поручению короны.

– Какие тебе предписания?- нахмурился я. Таких старых гнид надо брать нахрапом.- Ты что - не видишь, с кем разговариваешь?- я вытянул левую руку и похлопал по браслету.

– Вижу, вижу,- успокоил дед.- Ладно, мы люди маленькие, ваших дел не знаем. Плати пошлину - и проезжайте.

– Тебе что - голову напекло? Какая пошлина с орденцев?

– Такая, как со всех. С конного - двойной золотой, с пешего - две больших серебряных.

Мы оторопело переглянулись. Пошлина пошлиной, это, в принципе, даже нормально, но двойной золотой - сумма серьезная, ни один нормальный купец такую платить не станет, не говоря уж о каком-нибудь благородном, у которого все что есть - это конь и оружие… Да и две больших серебряных - сумма не маленькая.

Я повернулся к остальным:

– Ладно, леший с ним, не будем нагнетать обстановку. Малыш, деньги у тебя?

– "У тебя"…- передразнил он.- Забыл, как мы на перевале влетели? Думаешь, при нас хоть медяк оставили?

Ну, от суммы, что мне Финдо вручил, кое-что остаться должно… Я потянулся к кошелю на поясе… и почувствовал, что уши у меня горят:

– Твою мать… Кошель-то я потерял!

– Где ты мог?- насупился Дикс.- Ты ж его все время на себе таскал!

– В том-то и дело… А осталось у меня… Одна двойная, три… Четыре золотых, а с нас восемь. Есть что-нибудь?

– Две.

– Итого шесть. Слушай, дед, мы даем шесть золотых плюс перстень,- я указал на массивную золотую печатку на пальце Секретника, тот хмуро на меня покосился, но смолчал.- Перстень стоит не меньше трех. Соглашайся, пока не раздумали.

– Не пойдет,- помотал головой старикан.- Это получается девять, а с вас, голуби за проезд - тоже девять, но только двойных. Восемнадцать веселых гоните - и можете ехать.

Челюсти отпали в следующей последовательности: у Малыша, у меня, у Дикса и наконец у Секретника. Наконец Малыш с трудом выдавил:

– Ты, дед, того… Посчитай получше.

– Все уж посчитано. Восемнадцать веселых.

Малыш взвился:

– Да с каких это пор четыре раза по два получается восемнадцать, когда всю жизнь шесть было, старый ты пень!