– Милый дядя,- обратился к Стефану Митридат,- сегодня же извести Диофанта о повелении Мнаситея. И собери деньги для его наемников.- Затем царь вновь заговорил с гаушакой:- Друг Гергйс, что еще велел передать мне мой верный Мнаситеи?

– Мнаситеи хочет предупредить тебя, царь,- сказал Гергйс и как-то странно посмотрел на невозмутимого Стефана.

– О чем он хочет меня предупредить?- встревожился юный царь.

– Мнаситеи подозревает Стефана в измене,- медленно произнес Гергйс, не спуская подозрительных глаз с главного советника.

– Вот это новость, клянусь Зевсом!- нимало не смутившись, рассмеялся Стефан.- И на чем же основаны подозрения Мнаситея, любезный Гергйс?

– На том же, на чем основаны и мои подозрения, уважаемый,- с холодной учтивостью ответил гаушака.- Ты угодил в плен к Митридату вместе с Багофаном, но вскоре объявился в стане Мнаситея с каким-то молодым знатным персом, который якобы помог тебе бежать из плена. Этот знатный перс так складно рассказывал о трудностях, которые преследуют разношерстное войско Митридата-старшего, что Мнаситеи поверил ему и даже решился уничтожить самозванца одним решительным ударом. Спутник Стефана вызвался провести войско Мнаситея кратчайшей дорогой к городу Гимниаде, где и произошло печальное для нас сражение.

Кстати, этот молодой перс сумел скрыться от приставленной к нему стражи во время перехода по горам. Я уже тогда заподозрил неладное и советовал Мнаситею повернуть назад, но Мнаситей верил в свою удачу и не послушался меня.

– Но при чем здесь я?- пожал плечами Стефан.- Бежав из плена, я сразу же отправился в Синопу вместе с Диофантом. Мнаситей сам отпустил меня.

– Конечно, твоя роль была гораздо скромнее во всей этой истории,- с кривой усмешкой сказал Гергис.- От тебя требовалось лишь поведать о страданиях в плену несчастного Багофана и поддакивать лживым россказням того молодого перса, лицо которого я хорошо запомнил.

Юный царь переводил взгляд то на Гергиса, то на Стефана: он был в растерянности. Наконец Митридат обратился к сестре:

– Антиоха, что же ты молчишь?

– Это очень серьезнее обвинение, Гергис,- после паузы сказала Антиоха.- Наш дядюшка действительно был в плену, он и не скрывал этого. Между прочим, он также не скрывал, что тот, кого мы считаем самозванцем вовсе не самозванец, но старший сын нашей матери, мой брат по рождению и крови.

– Что ты говоришь, Антиоха!- возмутился юный царь. И схватил за руку Стефана:- Милый дядя, неужели это правда?

– Да, мой друг,- склонив голову, ответил Стефан.- Это правда, клянусь чем угодно. Я беседовал с ним- с твоим братом- с глазу на глаз. Он знает такие подробности из моей жизни и жизни вашего отца, о коих не ведает даже Тирибаз. Этот случай произошел, когда твоему старшему брату было всего семь лет. Тирибаз при этом не присутствовал. Я не стану вдаваться в подробности, ведь, по моему разумению, важны не сами обстоятельства, случившиеся много лет назад, но истина, которую они подтверждают.

Видя, что юный царь продолжает растерянно хлопать глазами, Гергис раздраженно заметил:

– Всю правду знает только царица Лаодика. Если она зачала ребенка от родного сына, значит, порочность этой женщины превосходит все границы, как и ее лживость…

– Довольно, Гергис!- оборвала гаушаку Антиоха.- Не тебе рассуждать о поступках нашей матери, не тем более осуждать ее. Всему можно дать объяснение. В конце концов, она вольна распоряжаться своим телом, как любой из нас распоряжается своим. Если даже боги совершают неблаговидные поступки, то что говорить о людях.

– Речь идет не о царице Лаодике,- пробовал защищаться Гергис.- Я говорил про измену Стефана…

– И об этом довольно!- отрезала Антиоха, ясно давая понять, что властвует здесь она.- Мнаситей проиграл сражение и теперь ищет, на кого бы свалить вину за это. Мне кажется, это неблагородно. А ты как считаешь, братец?

– Я согласен с тобой, сестра,- промолвил Митридат, который был готов поверить во что угодно, только не в измену своего обожаемого дяди.

Поняв, что своими обвинениями он ничего не добьется, Гергис попросил позволения удалиться.

– Ступай, друг мой,- сказал юный царь.

– Мы ценим твою преданность,- с улыбкой добавила Антиоха. Гаушака отвесил прощальный поклон, пряча неприязнь во взгляде.

Всю зиму обитатели дворца в Синопе жили ожиданием вестей из осажденного Трапезунта. Слухи оттуда доходили крайне редко и были малоутешительны: в городе царил голод, Мнаситей властвовал в Трапезуйте как тиран, подавляя силой любые попытки горожан завязать переговоры с самозванцем.

От Трапезунта до Синопы по морскому побережью можно было добраться за пять дней, а верхом на коне и вовсе за два дня. Опасная близость войны изводила страхом Митридата-младшего. Если Мнаситей, столь блестящий полководец, не сможет одолеть рвущегося к трону самозванца, то кто тогда сможет его одолеть!