Вдобавок Антиоха раздумала выходить замуж за него, хотя многое позволяла ему в своей спальне.

Свой отказ своенравная девушка объяснила так:

– Еще неизвестно, как все обернется. Вдруг наш старший брат разобьет Мнаситея и захватит Синопу. Тебя, братец, он скорее всего казнит, может и меня казнить, если узнает, что я твоя жена.

– Ты и впрямь веришь, что самозванец- это наш старший брат?- часто задавал Антиохе Митридат-младший один и тот же вопрос.

Ответ Антиохи был неизменным:

– Дядюшка Стефан не мог ошибиться. Да и я сама достаточно общалась с нашим братом до моего отъезда в Диоскуриаду, чтобы убедиться, что это не чужой человек. А утверждение нашей мате ри- всего лишь попытка избавиться от злоязыкой людской молвы, только и всего.

– И тебе нисколько не жаль меня?- чуть не плача, спрашивал сестру юный царь.- Значит, ты не любишь меня, если так спокойно говоришь о моей смерти от руки родного брата!

– А разве ты пощадишь своего старшего брата, если он попадет в твои руки?- резко парировала Антиоха.- Вы делите не корзину фруктов, а царский трон! Сколько царей умерло, так и не добившись своего, сколько отправилось в Аид, уже сидя на троне,- таких наберется многие сотни за все прошедшие времена в разных частях земли. Везде происходит одно и то же, поверь мне, братец: трон за жизнь и жизнь за трон!..

Весной Синопу переполошил слух о том, что воины «самозванца» ворвались в Трапезунт.

Правда, Мнаситею удалось посадить часть наемников на корабли и отплыть к городу Керасунт. Вскоре и Керасунт оказался в осаде.

Диофант во главе вновь набранного войска выступил на помощь Мнаситею. Вместе с. ним отправился Гергис, возглавивший отряд конницы.

Диофанту удалось потеснить войско «самозванца» и соединиться с Мнаситеем. Стычки под Кераеунтом следовали одна за другой.

Наконец воинам Митридата с помощью хитрости удалось проникнуть в Керасунт, где в течение двух дней продолжались отчаянные уличные схватки.

Мнаситей и Диофант, понеся большие потери, все же сумели прорваться под покровом темноты в город Котиору, колонию Синопы в земле тибаренов.

Митридат до конца лета осаждал Котиору, от которой до Синопы было не более трех дней пути.

Осенью в Синопе объявился Гергис во главе горстки всадников, измученных долгой скачкой.

Гергис вошел в царские покои с видом посланца богов, перед которым открываются все двери.

Митридат-младший поднял на вошедшего испуганный взгляд, забыв на время про денежные счета, над которыми он сидел вместе с грамматевсом Дионисием.

– Что хочет передать мне мой верный Мнаситей?- обратился к гаушаке юный царь.

– О царь, твой верный Мнаситей пал в битве, и войско его рассеяно,- нарочито громко и развязно ответил Гергис.- Диофант и его сыновья сдались в плен вместе со всеми синопцами, находившимися в войске Мнаситея. Котиора взята твоим старшим братом и разграблена. Твоя конница почти вся перешла на сторону самозванца. Мне удалось увести всего двадцать всадников. Город Фарнакия открыл перед самозванцем ворота. Что будет дальше- ведают только боги.

Митридат несколько мгновений взирал на Гергиса широко раскрытыми глазами. По его лицу растекалась мертвенная бледность, затем он вскочил и стремглав выбежал из комнаты, столкнувшись в дверях с дядей Стефаном.

На недоумевающий вопрос Стефана: «Что случилось?» Митридат прокричал, убегая:

– Все кончено, дядюшка! Все пропало!..

Антиоха, узнав от брата последние новости, живо созвала служанок и стала собираться в дорогу.

– Я возвращаюсь в Амис к маме,- заявила она Митридату.- Мне кажется, там сейчас самое безопасное место.

– Ты бросаешь меня в самый трудный момент,- стал упрекать сестру Митридат.- Стало быть, твои чувства ко мне, твои ласки и поцелуи были сплошным притворством. Ты совсем не любишь меня! Ты лживая и двуличная, как наша мать!

– Ну что ты раскричался!- набросилась на брата Антиоха.- По-твоему, я должна вверить тебе свою жизнь и все свои надежды? Тебе?!

Да ты о себе-то позаботиться не в состоянии, не то что обо мне. Или ты ожидал, что я с готовностью разделю твою печальную участь? А может, ты полагал, что я возглавлю войско и встану на твою защиту?

Антиоха нервно расхохоталась и оттолкнула Митридата, который хотел в знак примирения обнять ее.

– Время лобзаний прошло, братец,- сказала она.- Насту пило время перемен. Оставь меня, я тороплюсь!

Юный царь ушел от Антиохи, еле сдерживая слезы.

Город Амис нравился царице Лаодике не меньше Синопы, поэтому она и выбрала его местом своего изгнания. Тихие залы старого дворца, возведенного в городской цитадели еще царем Фарнаком, были хорошо ей знакомы. Лаодика когда-то подолгу жила здесь с мужем, который считал Амис наравне с Синопой столицей своего царства.