При этом лукавый сириец украдкой бросил насмешливый взгляд на Стефана, говорящий: «До чего ты докатился, приятель!» Зосим был близко знаком со Стефаном и мог позволить себе такую вольность.

Еще через несколько дней в Амисе появился грамматевс Дионисий. Он долго слонялся возле царского дворца, покуда стража не привела его к Лаодике.

Царица разговаривала с Дионисием у колонн дворцового портика: она вышла на прогулку.

– Полагаю, Дионисий, ты не задержишь меня надолго,- сказала Лаодика.- Говори, зачем пожаловал.

– Взываю к твоему милосердию, царица,- умоляюще заговорил грамматевс.- Спаси меня от гнева твоего старшего сына. Он убьет меня, когда узнает, что я служил его младшему брату.

– А ты разве больше не служишь ему?

– Нет, я бежал из Синопы.

– Но почему ко мне?

– О царица, всем известно, как твой старший сын любит и уважает тебя.

– Ну и причем здесь ты?

– Митридат будет милостив ко мне, увидев, что я верно служу тебе, моя госпожа.

– А разве это так?

– С этой минуты я готов за тебя хоть в огонь, моя царица!- воскликнул Дионисий и припал к ногам Лаодики.

– Ладно, Дионисий, не гни спину,- усмехнулась Лаодика.- Будешь моим ковроносцем.

Царица, сопровождаемая служанкой и телохранителем, стала не спеша спускаться вниз по ступеням к дорожке, ведущей в сад.

– Благодарю тебя, моя госпожа!- выкрикивал ей вслед обра дованный Дионисий.- Ты благороднейшая из женщин и прекрас нейшая из цариц!

«Глупец!- удаляясь, подумала Лаодика.- Можно подумать, я назначила его сатрапом».

Больше всех Лаодику изумил Гергис, который пожаловал к ней в сопровождении целой свиты бывших слуг и телохранителей ее младшего сына.

– Кто же остался в Синопе с царем Митридатом?- спросила изумленная царица у Гергиса.

– С ним… пока еще с ним его сестры Ниса и Роксана, их служанки, несколько евнухов и рабов, кто-то из стражи,- охотно перечислил гяушака.- Да, чуть не забыл, во дворце с Митридатом Живет также вдова Мнаситея и ее слуги.

– А ты, Гергис?.. Почему ты оставил царя Митридата? Я помню, в свое время ты охотно возвел его на трон.

– О чем сожалею сейчас,- тотчас произнес Гергис, словно знал заранее, что скажет ему Лаодика.- Твой старший сын, царица, по праву должен занять трон Понтийского царства. Тем более, как выясняется, никакой он не самозванец.

– И ты, послужив моему младшему сыну, теперь возымел желание послужить моему старшему. Так?- В голосе царицы слышалась неприкрытая издевка, что однако не смутило непроницаемого гаушаку.

– Вообще-то у меня сильное желание служить тебе, царица,- с легким поклоном промолвил Гергис, смиренно добавив:- Или хотя бы быть тебе полезным.

– Полетели мухи с дерьма на мед!- проворчал себе под нос острый на язык дворецкий.

Его услышали многие, в том числе и Гергис. Услышала Зосима и Лаодика, но не показала вида.

– У меня заболел старший конюх,- обратилась к Гергису царица,- могу поставить тебя на его место. Я слышала, ты неплохо разбираешься в лошадях.

– Еще лучше я разбираюсь в людях,- с неким намеком сказал Гергис.- Позволь мне, как и раньше, быть твоим вездесущим «ухом» и «оком», царица. Я стремлюсь не к выгоде, но к тому, чтобы приносить тебе ощутимую пользу, прошу понять меня правильно.

Лаодика знала, что, говоря так, Гергис не кривит душой. Он много лет занимался ремеслом главного подглядывателя и подслушивателя и сравниться с ним на этом поприще, пожалуй, не сможет никто.

– Хорошо, Гергис,- согласилась Лаодика,- оставайся и впредь гаушакой. В конце концов, в каждом доме не обходится без помойного ведра. А слуг и воинов, которых ты привел с собой, мой дворецкий распределит так, чтобы каждый был на своем месте.

В душе Лаодики все больше росла уверенность, что скоро она опять станет полноправной царицей, отстранив от власти младшего сына и посадив на трон любимого старшего. Кто знает, может, рожденный ею мальчик соединит их законным браком: ее и Митридата-старшего. Страстная любовь к родному чаду все так же пылала у нее в сердце. А молва… Молва после всего перенесенного была ей не страшна.

И вот наступил день, которого Лаодика ждала с трепетной радостью и вместе с тем с какой-то непонятной тревогой. Войско ее старшего сына подступило к Амису.

В ранней предрассветной мгле серого зимнего утра конные и пешие отряды растянувшегося змеей войска заполнили дорогу, ведущую к Амису с юго-востока. За городские стены долетал рев верблюдов и ржание степных коней; громыхали по камням повозки обоза.

Там, откуда двигалось грозное воинство, вздымали свои вершины седые горы Париадра, над которыми уже показался краешек восходящего солнца.