–  Доброе утро, - сказал он, выходя из машины.

–  Доброе.
– Я пристально посмотрел на него.
– Ты, черт возьми, не очень хорошо выглядишь.

Он поморщился:

–  Всю ночь животом маялся. Весь обед насмарку. Со мной так случается иногда. Нервы, наверное. В любом случае, теперь уже получше. А к полудню буду в полном порядке, об этом не беспокойтесь.

–  Ты уверен?
– спросил я с тревогой.

–  Да-а, - он вымученно улыбнулся, - уверен. Я ведь сказал, у меня время от времени такое бывает. Не о чем волноваться. Не будете возражать, если я не поеду на тренировку?

–  Конечно нет, - ответил я.
– Даже лучше, чтоб ты не ездил. Вдруг что-то помешает тебе быть в полном порядке к началу.

–  Хотя вот что. Я мог бы немного прогуляться с Архангелом. Спокойно и легко. Как насчет этого?

–  А ты уверен, что тебе не повредит?
– Я смотрел сомнением.

–  Да. На это меня хватит. Честно.

–  Ну ладно, - сказал я, и он вывел Архангела, сопровождаемого Клип Клопом, и проскакал кснтером четыре ферлонга на глазах у болельщиков, которые будут сегодня днем скандировать его имя на трибунах ипподрома.

Этти собиралась с остальными лошадьми к Уотер-Холл, чтобы потренировать некоторых галопом на прямой дистанции в три четверти мили.

–  Кого же мы теперь посадим на Лаки Линдсея, раз нет Томми?
– спросила Этти.

И действительно возникла некоторая проблема, потому что нам не хватало хороших наездников.

–  Наверное, придется пересаживать, - сказал я.
– Энди - на Лаки Линдсея, Федди на Ирригейта, а…

–  Без надобности, - прервала меня Этти, глядя в сторону подъездной дорожки.
– Алекс вполне справится, ведь так?

Я обернулся. Алессандро шел по манежу, одетый для работы. Франтовская одежда и светлые чистые перчатки давно ушли в прошлое: теперь он регулярно появлялся в бежевом свитере с голубой рубашкой. Он скопировал это снаряжение у Томми Хойлейка, ибо если так выходит на люди жокей высшего класса, значит, именно такую одежду должен носить и Алессандро Ривера.

Не было «мерседеса», оставленного в ожидании на подъездной дорожке. Не было Карло, бдительно осматривающего манеж.

Алессандро заметил, что я ищу взглядом его верного стража, и озабоченно сказал:

–  Я сбежал. Мне не велели, но Карло куда-то пропал, так что я решил прийти. Могу я… я хочу сказать, вы позволите мне проезжать лошадей?

–  Почему же нет?
– вмешалась Этти, которая не понимала, почему же нет.

–  Приступай, - согласился я.
– Можешь проездить галопом Лаки Линдсея.

Он удивился:

–  Но во всех газетах сказано, что сегодня утром на нем будет Томми.

–  У него заболел живот, - объяснил я и, увидев, как безумная надежда разлилась по его лицу, добавил: - И не переживай. Ему лучше, а днем он точно будет о'кей.

–  Ох…

Алессандро упрятал поглубже разбитую вдребезги надежду и пошел за Лаки. Этти поехала на Куку-ленде со всей цепочкой, а я договорился, что Джордж потом подвезет меня в «лендровере». Лошадей пустили вокруг падока, чтобы рассортировать наездников, и вскоре все выехали из ворот, свернув налево по дорожке для верховой езды к Уотер-Холл.

Взяли и Ланкета, но так как два дня назад у него были тяжелые скачки, ему предстояло прогуляться только до перекрестка и вернуться обратно.

Я наблюдал, как они идут: лоск и грация, чудо природы, и это подернутое дымкой майское утро - ну, чистое сотворение мира! Я вздохнул с сожалением. Странно, но, несмотря на Энсо и его сына, я получил удовольствие от своей тренерской работы. Жалко будет уходить. Не представлял, что будет так трудно расставаться с этим. Странно, думал я. Очень странно.

Я вернулся в манеж, поговорил несколько минут с охранником Архангела, который получил возможность выйти в столовую позавтракать, пока тот был на тренировке, зашел в дом, приготовил себе кофе и отнес его в контору: Маргарет не работала по субботам. Выпив кофе, вскрыл утреннюю почту, зажимая конверты между коленями и разрезая их ножом для бумаг.

Я услышал шорох шин по гравию и клацанье дверцы машины, но не успел заметить, кто прошел мимо окна: голова-то не поворачивалась с прежней легкостью. Разные люди могут навестить конюшню в день больших скачек. Да любой из владельцев, приехавших в Ньюмаркет. Кто угодно.

Но вошел Энсо, собственной персоной. Энсо со своим молчаливым рычагом воздействия. Которым по обыкновению размахивал вокруг. С раннего утра, мелькнуло фривольное. Револьверы до завтрака. Чертовски глупо.

Конец, приехали, подумал я. Грязный конец этой чертовой дороги.