Алессандро все понял правильно. Хотя мои слова явились для него откровением.

–  Я скажу ему, чтобы он не боялся потерять меня, - с горячностью выпалил он.
– Тогда он не станет больше вредить вам.

–  Не делай этого. Его страх потерять тебя - единственное, почему я до сих пор жив.

Он разинул рот. Уставился на меня черными глазами, пешка, затерявшаяся между ладьями.

–  Тогда что… что мне делать?

–  Сказать ему, что Томми Хойлейк будет завтра скакать на Архангеле.

Его взгляд скользнул с моего лица на бугор, образованный ключичными кольцами, и на руку в повязке под тонким свитером.

–  Не могу, - сказал он.

Я слегка улыбнулся:

–  Он и сам скоро все выяснит.

Алессандро вздрогнул.

–  Вы не понимаете. Я видел… - Его голос замер, и он снова посмотрел на меня, как бы впервые осознав происходящее.
– Я видел людей, которых он истязал. После этого я видел страх на их лицах. И позор. А я только думал… какой он умный… знает как заставить людей подчиняться. Я видел, что все вокруг боятся… и считал его необыкновенным человеком… - Он судорожно хватал воздух.
– Я не хочу, чтобы он сделал вас похожим на тех, других.

–  У него не выйдет, - сказал я с большей уверенностью, чем чувствовал.

–  Но он просто не даст Томми скакать на Архангеле, и с этим ничего не поделаешь. Я знаю его. Я знаю, что он не допустит. Он всегда делает то, что говорит. Вы не знаете, каким он может быть… Вы должны поверить мне. Вы должны.

–  Сделаю все, что в моих силах, - сухо ответил я, и Алессандро крутанулся на месте в досаде.

–  Нейл, - сказал он, впервые называя меня по имени, - я боюсь за вас.

–  Тогда нас уже двое, - сказал я легкомысленно, но это его нисколько не развеселило. Я посмотрел на него с состраданием.
– Не воспринимай все это так тяжело, мальчик.

–  Но вы же… как вы не понимаете!

–  Я прекрасно все понимаю, - возразил я.

–  Но вас это не волнует?

–  О, еще как волнует, - ответил я искренне.
– Я не сошел с ума и не жажду еще одной сокрушительной встречи с твоим отцом. Но еще меньше я настроен ползать перед ним на коленях и лизать его башмаки. Итак, Томми поскачет на Архангеле, а мы скрестим пальцы для удачи.

Алессандро резко дернул головой, чуть ли не на грани отчаяния.

–  Я знаю его, - твердил он.
– Я же знаю его…

–  На следующей неделе у тебя Бат, - сказал я, - ты можешь скакать на Пулитцере в скачке учеников, а еще на Клип Клопе в Честере.

По выражению его лица было ясно, что он сомневается, доживем ли мы до следующей недели.

–  У тебя были когда-нибудь братья или сестры?
– спросил я неожиданно.

Алессандро озадачил этот ни с чем не связанный вопрос.

–  Нет… Моя мать родила еще двоих детей после меня, но они оба родились мертвыми.

Суббота, утро второго мая. День скачек на приз в две тысячи гиней.

Солнце обещало новый золотистый день, поднимаясь над Пустошью, а я потихоньку, с трудом выбирался из постели, не в силах восхититься погодой. Первой явилась мысль о том, что Энсо может поступить со мной с гораздо большей жестокостью, но я забросил ее подальше. Ведь я самолично блокировал любые, так сказать, отклонения пули и оставил ему только одну мишень, в нее он и будет целиться. Я сам обострял ситуацию, а теперь жалеть поздно.

Я вздохнул. Восемьдесят пять чистокровных лошадей, дело жизни отца, будущее конюшни и, возможно, освобождение Алессандро - стоило все это одной сломанной ключицы? Да, конечно.

А двух сломанных ключиц? Боже сохрани.

Под жужжание электробритвы я взвешивал все pro и contra поспешного бегства. Хорошо организованное отступление к твердыням Хэмпстеда, где меня никто не будет искать. Просто в исполнении. Беда в том, что рано или поздно мне придется вернуться. И когда я скроюсь в туманную даль, конюшня окажется слишком легкой добычей.

Вероятно, можно было бы пригласить в дом гостей, чтобы ни на минуту не оставаться одному… но гости через день-другой уедут, а мысль Энсо об отмщении со временем будет только крепчать, как коньяк «Наполеон».

Я втиснулся в свитер и спустился в манеж, надеясь, что даже Энсо сумеет понять, что месть бессмысленна, если ведет к потере самого дорогого на свете. Если он опять изувечит меня, то потеряет своего сына.

Мы давно договорились с Томми Хойлейком, что он заночует в Ньюмаркете и утром проведет тренировку галопом. Соответственно к семи часам он подъехал по гравию в своем «ягуаре» и тормознул у окна конторы.