Его перевели в самый безопасный денник в самой безопасной конюшне, а с тех пор, как Энсо вернулся в Англию, я держал охрану днем и ночью. Этти считала, что мои заботы чрезмерны, но я настоял на своем.

Днем его бокс ни на минуту не оставляли без присмотра. На ночь устанавливали фотоэлемент, чтобы засечь непрошеных гостей. Двое специально нанятых охранников наблюдали за ним посменно из комнаты владельцев, а их собака, овчарка, на длинной цепи лежала перед входом в денник и рычала на каждого, кто приближался к нему.

Ребята жаловались на собаку, потому что каждый раз, как им надо было зайти к лошади, приходилось обращаться к охранникам. Говорят, в других конюшнях собаки несут охрану только ночью.

Этти махнула рукой охраннику, сидевшему у окна. Он кивнул, вышел в манеж и подержал собаку на коротком поводке. Архангел подошел к двери, когда я открыл верхнюю створку, и высунул нос, вдыхая нежный майский воздух. Я погладил его и потрепал по шее, любуясь блеском его шкуры и думая, что никогда еще не видел его в такой прекрасной форме.

–  Завтра, - сказала ему Этти, ее глаза заблестели.
– Посмотрим, на что ты способен, мальчик.
– И она по-товарищески улыбнулась мне, признав наконец, что я вложил какую-то долю труда в его подготовку.

За последний месяц, когда счет наших побед начал возрастать, тревога и вопросительное выражение исчезли с ее лица, и к ней полностью вернулась уверенность в своих силах, которую я помнил с детства.

–  Подумаем, что еще нам удастся сделать с ним, чтобы победить в Дерби.

–  Отец вернется к тому времени, - сказал я, намереваясь успокоить ее. Но оживление улетучилось из ее улыбки, и она как-то тускло взглянула на меня.

–  Так он вернется, - сказала она.
– Знаете… я забыла.

Она отвернулась от денника и вышла в главный манеж. Я поблагодарил громадного охранника, бывшего полицейского, и попросил его, а также его напарника быть особенно бдительными в следующие тридцать четыре часа.

–  Как сейф в Английском банке, сэр. Нечего опасаться, сэр.
– Он был настроен легко и уверенно, но я подумал: вот оптимист.

Алессандро не появился на тренировке ни утром, ни после завтрака. Но когда я неуклюже выбрался из машины, вернувшись со второй проездки, он стоял в ожидании меня у входа в манеж. Я направился к дверям конторы, а он пошел навстречу, преградив путь.

Я остановился и посмотрел на него. Выражение суровое, лицо вытянулось и побледнело от напряжения.

–  Извините, - сказал он отрывисто.
– Извините. Он рассказал мне, что сделал… Я не хотел этого. Я не просил об этом.

–  Хорошо, - произнес я небрежно. И вспомнил, что хожу, склонив голову набок, чтобы не так больно было. Я почувствовал, что самое время выпрямиться. Я выпрямился. .

–  Он сказал, что теперь вы согласитесь, чтобы я завтра скакал на Архангеле.

–  А как ты думаешь?
– спросил я.

На лице его отразилось отчаяние, но он ответил без колебания:

–  Я думаю, что вы не позволите.

–  Ты значительно повзрослел, - заметил я.

–  Я научился у вас… - Он внезапно закрыл рот и затряс головой.
– Я хочу сказать… Умоляю вас разрешить мне скакать на Архангеле.

Я мягко ответил:

–  Нет.

Алессандро заговорил торопливо:

–  Но он сломает вам вторую руку. Он сказал так. А он всегда делает то, что говорит. Он опять сломает вам руку, а я… а я… - Алессандро сглотнул, совладал со своим голосом и сказал более сдержанно: - Я объяснил ему сегодня утром, что вы правы, не позволяя мне скакать на Архангеле. Я сказал ему, что, если он еще раз нанесет вам увечье, вы расскажете обо всем стюардам, и меня лишат лицензии. Я сказал ему, что не хочу, чтобы он делал что-то еще. Я хочу, чтобы он оставил меня здесь, с вами, и позволил мне поступать по-своему.

Я медленно перевел дыхание:

–  И что он ответил на это?

У Алессандро был вид одновременно озадаченный и расстроенный.

–  Мне кажется, он еще больше разозлился.

Я попытался объяснить:

–  Он не так уж и озабочен тем, будешь ли ты скакать на Архангеле на приз в две тысячи гиней. Его занимает только одно: он должен заставить меня разрешить тебе скакать на Архангеле. Он хочет доказать тебе, что может дать тебе все, о чем ты просишь, точно так, как делал всегда.

–  Но сейчас я прошу его оставить вас в покое. Оставить меня здесь. А он не слушает.

–  Ты просишь его о том единственном, чего он не даст тебе, - сказал я.

–  И что же это?

–  Свобода.

–  Я не понимаю, - сказал Алессандро.

–  Твой отец не хочет, чтобы ты был свободен, и поэтому он давал тебе все остальное. Все… чтобы удержать тебя при себе. Он считает, что недавно я предоставил тебе то единственное, в чем он тебе отказывал. Возможность добиться успеха в жизни своими силами. Так что на самом деле он борется со мной не из-за того, кто поскачет завтра на Архангеле, а из-за тебя.