Дорога шла вверх, но, достигнув высшей точки, я не обнаружил ни признака наездника или лошади: впереди было пустое шоссе. Начав нервничать, я погнал Клауда Куку-ленда быстрой рысью по мягкой земле вдоль ленты гудрона.

Прямая, как удар хлыста, дорога спускалась и поднималась по склонам холмов. Никаких следов Алессандро. Когда наконец я нашел его, он стоял, спешившись, на перекрестке, держа Трафика под уздцы. От тренировочной площадки было добрых две мили.

Жеребец явно выбился из сил и просто сам остановился: он опустил голову, бока тяжело вздымались, и пот струйками стекал по крупу. Пена пятнами покрывала шею, а язык в изнеможении вывалился на сторону.

Я соскочил с Куку-ленда и ощупал ноги Трафика. Никакой болезненной реакции. И напряжения мышц тоже нет. Вздохнув с облегчением, я выпрямился и посмотрел на Алессандро. Застывшее лицо, непроницаемые глаза.

–  С тобой все в порядке?
– спросил я.

Он вздернул подбородок:

–  Конечно.

–  Это трудная лошадь, - заметил я.

Алессандро не ответил. Его самолюбию, вероятно, был нанесен большой удар, но он не настолько размяк, чтобы принять мое сочувствие

–  Тебе лучше бы вернуться с ним пешком, - сказал я.
– Шагай, чтобы дать ему остыть. И подальше от машин.

Алессандро потянул за поводья, Трафик лениво повернул голову, не переступая ногами, пока тот не потянул сильнее.

–  А это что?
– спросил Алессандро, указывая на могильный холмик в траве у перекрестка.

Он отпихнул Трафика, чтобы я увидел; но я знал и так.

–  Это могила мальчика, - сказал я.

–  Какого мальчика?
– Он был удивлен.

Могила была известна всем в Ньюмаркете, но не ему. Холмик, около четырех футов длиной, был огорожен железными обручами, как лужайки в парках. Его украшали пыльные желтые нарциссы из пластика, несколько увядших цветков рассыпано посередине. Рядом валялся белый пластиковый кувшин - поливать землю. Могила выглядела жалкой, и все-таки ясно, что за ней иногда ухаживали.

–  Существует много легенд на этот счет, - сказал я.
– Наиболее правдоподобная гласит, что мальчик был пастушком, и он заснул, охраняя свое стадо. Пришел волк и перерезал половину овец, а когда мальчик проснулся, то в отчаянии решил повеситься.

–  Да, самоубийц обычно хоронят на перекрестках, - кивнул Алессандро.
– Это известно.

Я подумал, что хуже не будет, если попытаться как-то его очеловечить, поэтому продолжил историю:

–  За могилой ухаживают, хоть и от случая к случаю. Она никогда не зарастает травой, и сюда часто кладут живые цветы… Правда, кто это делает, в точности неизвестно, но скорее всего цыгане. И существует также легенда, что какие цветы тут будут в мае, такие цвета победят в Дерби.

Алессандро дотошно разглядывал маленький трогательный памятник.

–  Черные цветы не растут, - неохотно произнес он.
– А цвета Архангела - черный, голубой и золотистый.

–  Цыгане выведут нужный сорт, если потребуется, - сухо возразил я, а сам подумал, что они предпочтут более легкий для селекции цвет, чтобы предсказать победителя.

Я повернул Клауда Куку-ленда к дому и пустил лошадь рысцой. Когда оглянулся, Алессандро спокойно шел с Трафиком по обочине. Невысокая, тонкая фигурка в чистой одежде и сине-белой шапочке. Жаль, что он такой, какой есть. С другим отцом он мог бы стать другим человеком.

Но с другим отцом и я стал бы другим человеком. А кто не стал бы?

Я думал об этом всю дорогу до Роули-Лодж. Отцы, как мне казалось, могли воспитывать, кормить или уродовать своих юных отпрысков, но они не могли изменить коренным образом их природу. Уж кого они произвели - крепкий дуб или чахлый сорняк, так то и вырастет. Алессандро по такой шкале садоводческих ценностей у меня получался гибридом, между остролистом и ядовитым пасленом. И если окажется, что природы отца в нем больше, красные ягоды станут черными.

Алессандро с застывшей физиономией выдержал почти нескрываемое презрение Этти, но наездники не осмеливались подшучивать над ним после возвращения, как было бы с любым другим учеником на его месте. Некоторые, похоже, инстинктивно побаивались его; по-моему, это свидетельствует о наличии у них здравого смысла, а другие оградили себя от неприятных эмоций, просто игнорируя его существование.

Джордж отвел Трафика в денник, а Алессандро последовал за мной в контору. Скользнул взглядом по Маргарет, сидевшей за своим столом в аккуратном темно-синем платье и с кудрями, уложенными, как всегда, в изысканную прическу, однако не посчитал ее препятствием, которое может помешать ему выложить итоги своих размышлений. По-видимому, он тоже рефлексировал на обратном пути.

–  Не надо было заставлять меня садиться на плохо объезженную лошадь, - начал он агрессивно.

–  Я тебя не заставлял. Ты сам решил.

–  Мисс Крейг велела мне ехать, чтобы выставить меня дураком.

Верное наблюдение.

–  Ты мог отказаться, - сказал я.

–  Не мог.

–  Ты мог сказать, что у тебя недостаточно опыта, чтобы скакать на самой трудной лошади в конюшне.

Его ноздри затрепетали. Такое скромное признание было выше его сил.

–  В любом случае, - продолжал я, - лично я не считаю, что работа с Трафиком много тебе даст. Так что можешь больше не садиться на него.