Однако спросил я только о том, какой у него опыт.

–  Я умею ездить верхом, - бесстрастно ответил он.

–  На скаковых лошадях?

–  Я умею ездить верхом.

Это мы уже проходили. Я пошел по новому кругу:

–  Вы принимали участие в каких-нибудь скачках?

–  Я участвовал в любительских скачках.

–  Где?

–  В Италии и в Германии.

–  Выиграли хоть раз?

Он сверкнул на меня черными глазами:

–  Я одержал две победы.

Уже кое-что. По меньшей мере, это означает, что он может удержаться в седле. Сама по себе победа, в данном случае, ничего не значила. Его отец был способен подкупить фаворита и испортить лошадь соперника.

–  Но теперь вы хотите стать профессионалом?

–  Да.

–  Тогда мне надо подать заявку на лицензию для вас.

–  Я могу сам.

Я покачал головой:

–  У вас должна быть лицензия ученика, и обратиться за ней придется мне.

–  Я не хочу быть учеником.

Я объяснил с величайшим терпением:

–  Не став учеником, вы не сможете требовать скидки на вес. В Англии в простых скачках скидку на вес предоставляют только ученикам. Без скидки на вес владельцы лошадей будут протестовать против вашего участия в скачках. А тогда можете поставить крест на своей затее.

–  Мой отец… - начал он.

–  Ваш отец может грозить до посинения, - прервал я.
– Я не могу заставить владельцев нанять вас, я могу только убеждать их. Без скидки на вес их ни за что не убедить.

Он обдумывал мои слова, лицо не выражало ничего.

–  Мой отец, - сказал он, - говорил мне, что любой может обратиться за лицензией и для этого нет необходимости становиться учеником.

–  Теоретически это верно.

–  Но практически нет.
– Это была скорее констатация факта, чем вопрос: он ясно понял, что я сказал.

Я размышлял: а так ли уж серьезны его намерения? А что, ведь может случиться, что, прочитав Акт об ученичестве, он поймет, с чем связался, и просто исчезнет вместе со своей машиной раз и навсегда. Я порылся в одном из аккуратных ящиков стола Маргарет и вытащил копию отпечатанного договора.

–  Вам нужно подписать это, - сказал я небрежно и ротянул ему договор.

Он прочитал не моргнув глазом, а имея в виду, что именно он читал, можно было только изумляться его выдержке.

Знакомые слова рысью пронеслись в голове: «… Ученик будет верно, усердно и честно служить Мастеру, повиноваться ему и выполнять все его законные требования… и не будет отказываться от службы у Мастера, и не станет разглашать секретов, которыми обладает Мастер… и будет отдавать Мастеру все деньги и другие вещи, которые он получит в руки за выполненную работу… и во всех делах и обстоятельствах по доброй воле станет вести себя и поступать так, как положено истинно верному и преданному Ученику…»

Он положил бланк на стол и посмотрел на меня:

–  Я не могу это подписать.

–  Ваш отец также должен подписать его, - заметил я.

–  Он не станет.

–  Тогда и говорить не о чем, - заявил я, с облегчением откидываясь на спинку кресла.

Он опустил глаза на бланк:

–  Адвокаты отца составят другое соглашение.

Я пожал плечами:

–  Без признания Акта об ученичестве вам не получить лицензию. Этот договор составлен на основе статей Акта, общего для всех профессий и существующего со средневековья. Если вы измените его положения, он не будет соответствовать необходимым требованиям лицензии.

После напряженной паузы он сказал:

–  Тот пункт о передаче всех денег Мастеру… это что же - я должен отдавать вам все деньги, которые мне удастся заработать на скачках?
– В его голосе звучало вполне объяснимое изумление.

–  Так там сказано, - подтвердил я, - но в наши дни хозяин обычно возвращает ученику половину выигрыша от скачек. Вдобавок к еженедельному жалованью.

–  Если я выиграю Дерби на Архангеле, вы заберете половину. Половину того, что заплатит владелец и половину денежного приза?

–  Верно.

–  Это несправедливо!

–  Хорошо бы для начала победить, а потом можно и о деньгах волноваться, - непочтительно возразил я и увидел, что наглая самоуверенность пожаром вспыхнула на его лице.

–  Если лошадь достаточно хороша, я выйду победителем.

«Ты дурачишь самого себя, парень», - подумал я и ничего не ответил.

Он резко вскочил, взял бланк договора и, не сказав больше ни слова, покинул контору, дом, манеж и скрылся в машине. «Мерседес» заурчал, увозя его по гравию, а я остался сидеть в кресле Маргарет, надеясь, что видел его в последний раз, морщась от сильной, не утихающей головной боли и подумывая о тройной порции бренди: не восстановит ли она мое пошатнувшееся здоровье?

Испробовал.

Не помогло.

Наутро он не появился, и весь день прошел лучше. Колено жеребца-двухлетки раздулось, как футбольный мяч, но он довольно уверенно ступал на ногу, а порез у Лаки Линдсея оказался царапиной, как и предполагала Этти. Пожилой велосипедист еще вечером принял мои извинения и десять фунтов за свои синяки, и у меня сложилось впечатление, что он готов падать с велосипеда сколько угодно и в любое время - за подобную прибавку к его доходу. Архангел отработал на половинной скорости шесть ферлонгов на склоне холмa, а во мне поутихли болячки и тревоги. Но Алессандро Ривера все-таки вернулся. Он подкатил по гравию в своем «мерседесе» с шофером как раз в тот момент, когда мы с Этти закончили вечерний обход в последних трех боксах, подгадав так точно, что я подумал, не караулил ли он на Бари-роуд, наблюдая за нами.