–  Ай, это… давно. До Медведя. Там я просто… в общем, загримировали меня тогда.

–  Ну, у меня глаз намётанный. Ладно. Неважно. Здесь-то что делаешь? Медведь наблюдателей на всякие вечеринки посылает, думает - выплывешь со своими талантами. А ты в Ромэн решил податься? В образ вживаешься? Ладно, пошутили и хватит. Ну, что здесь делал?

–  Знаете…

–  Можешь звать меня Юрий Степанович. А ты…

–  Просто Максим. Так вот. Там в городе вдруг ослепли несколько цыган. Точнее, не вдруг, а постепенно.

–  Да, слыхали о такой беде бароновых детей.

–  Не только бароновых… Потом оказалось, что все они бывали здесь. Хоть и огорожено… В общем, здесь оказалась какая- то зараза. Причём уже озверевшая. Если бы с дождём её смыло в речку, а потом - в водопровод… Поэтому я и предупредил. А сам… здесь.

–  Поздно предупредил. Если бы пораньше, то спеца бы прислали, а я больше по другим вопросам…

–  Как это поздно? Хорош спацназ! Трое суток раскачивались, и всё мало?

–  Каких трое суток? Сегодня барон, перед самым отъездом сообщил, что им открылось, ну, знаешь, их гадалкам "открывается", что отсюда хлынет зло. Из этой рощи. А сами, оказывается, уже всё распродали и смотались. " Табор уходит в небо".

–  Но постойте! Я же… Я же… Это они, что, чтобы панику…или чтобы цены не упали? А если бы…

Такая подлость потрясла юношу. Как же так? Ведь он их исцелил, а они… Да ладно, он. А если бы и не исцелил, а только предупредил? Значит, чужие дети, чужие невесты - пускай? То-то не понравился ему этот барон.

–  Знаешь, Максим, не нам судить. Если бы действительно была опасность. А так её нет. Ну что им скажешь? Кстати, ты кричал, что "уже" ничего нет. Почему? Неужели - напрягся полковник - уже смыло?

–  Её просто уже нет, Юрий Степанович. Заразы. Уже. Нет.Ттак можете и доложить.

–  Ну, хорош бы я был, если бы со слов малознакомых певцов об отсутствии опасности докладывал, - тем не менее облегчённо вздохнул полковник.
– Вдоль реки посты контроля стоят - и биологического, и химического и так далее. Подтвердится, доложу. Ты мне лучше скажи всё-таки, что ты тут делал-то. Трое суток, говоришь?

–  Если я скажу, что уничтожал этих эээ бактерий, поверите?

–  Ну, всё может быть. Каждую пальцем придавил, к примеру… Ладно. Отдыхай. Вижу - всё ещё слабак.

" Слабак" - улыбнулся, засыпая, Максим. Он вспомнил, как парил, бывало отца. И в изнеможении скатывался вниз. " Слабак!", - подзуживал его отец, и становясь во весь рост продолжал хлестать себя веником. Отец…

После доклада полковник, не терпящим возражений тоном заявил, что приглашает Максима к себе в гости.

–  Молчать и исполнять! Не то расскажу Медведю, на кого ты его променял!

–  Да придумали же! Меня менты повязали! Чуть вырвался!

–  Проверяли и по милиции. Не сошлось. Так что - без возражений.

И вскоре Максим оказался… дома! Ну, не совсем, но в такой-же досовской квартире, и казалось, таком-же городке.

–  Это тот самый загадочный маэстро - представил полковник Макса отведшей смущенно глаза жене.
– Он там, правда, принаряженный был.

–  Приятно познакомиться. Людмила, - протянула руку женщина.
– Сегодня у нас манты. Вместе с соседями лепим.

–  Ну, это позже, а сейчас - в ванную! Если бы ты знала, лапушка, где я его нашёл, и что он там натворил!

А после ванной, накинув на Максима халат, полковник завёл юношу в спальню (а вот здесь - непохоже, конечно, - для мужа и жены всё таки), и открыл шкаф.

–  За проявленные мужество и героизм, а главное, скромность, вручаю тебе вот эту форму спецназа. Одевай!

Хозяин был ещё тот лось и форма пришлась в пору, разве что широка в талии. И, к сожалению, без погон. А так, ничего - смотрелся в зеркало Максим. И даже ожог как-то объясняет.

–  Ну вот. Другое дело. А то додумался - в цыгана вырядился!

–  Чем богаты, тем и рады.

–  Богаты. Не прибедняйся. Вон, твой баульчик лежит. Ничего так мелочишка выглядывает.

–  Это… это… надо бы перевести…

–  Ладно. Пойдём к гостям. Собрались уже.

Как знакомо было юноше это офицерское братство! Правда, полковники уже чурались младшего поколения майоров, а те - новой поросли старлеев. Людская подлость и мелочность, хоть с большим трудом, но пробиралась и сюда.

–  Прибудет такой умник, - ворчал, бывало, отец - посадочную формулу на пол-доски распишет, а как на практике к шарику земному приложится - "самолёт ремонту не подлежит".

Но здесь всё, вроде бы, было благополучно. Застолье было тёплым, дружным, светлым каким-то. И пили в меру, и шутили в тон. Только вот Максим был чужим. И не только чужим. Он видел, как отводили от его лица взгляды. И мучился.