–  Но я… Я отвечаю за это отделение! За всех больных отвечаю.

–  Идите, занимайтесь другими, - заглянула ему в глаза девушка. И тут же после его ухода, склонилась над вторым пострадавшим…

–  Не успеем. Не успеем, понимаешь?

Они стояли на узком балкончике, жадно впитывая солнечные лучи. Максим чувствовал, что рядом остро нуждаются в помощи и другие, уже умирающие, что яд распада погибающих клеток вот-вот удушит этих ребят.

–  Вот что!
– решил он.
– Сейчас пройдём по всем. Я буду их как-то, ну не знаю, чистить, что ли. А ты давай им силы. Чтобы боролись и дождались следующего эээ раунда.

–  Берёшь боль на себя? Может, наоборот?

–  Нет! С некоторых пор я уже не чувствую боли.

–  Врёшь! Просто меня жалеешь… Ну да ладно, не до споров. Пойдём.

На препирательства с врачами времени не было. Да и видимая часть манипуляций этих чужаков были настолько эффектна, что вскоре врачи и санитарки не вмешивались. Тихонько, чуть ли не на цыпочках передвигаясь за молодыми людьми, они во все глаза наблюдали за тем, как вспыхивают голубые, зелёные и золотые лучи и переливаются из молодых ладоней к больным. И утихают стоны, крики, проклятья. А девушка, подходя к очередному пациенту вдруг начала, хватаясь за койку, медленно оседать на пол.

–  На балкон. На солнце её, - произнес через повязку её напарник. Затем он сам схватил Алёну на руки и вынес на балкон. В их отсутствие врачи вместе с заведующим кинулись к больным. Те спокойно, в кое дни, спали. Определив по пульсу, что никакая опасность от этих лучей спящим не грозит, заведующий решил не тревожить их анализами и прочими исследованиями. Хуже не стало. А лучше - увидим.

К концу дня Максим прервался для разговора с главврачом.

–  Мне надо знать, где ёщё тяжёлые. Умирающие.

–  Тогда завтра с утра в травматологию.

–  А за ночь?

–  Ну, мы сделали всё возможное…

–  Пойдёмте сейчас. Хотя, нет. Заведующие отделениями?

–  Рабочий день закончился.

–  Это при умирающих-то?

–  Мы сделали всё, что смогли, - повторил толстяк.
– И я же не говорю, что они вот-вот. Просто… Есть такое понятие - безнадёжность. А дежурные врачи на местах.

–  Давайте нам дежурных врачей. Пусть проведут.

–  Вам обоим отдохнуть надо. Вы бы утром с новыми силами.

–  Я ещё не умею воскрешать. Ну, почти… Даже с новыми силами. А ты чего молчишь?
– спохватился он, глядя на Алёну.

–  Я… ничего.

–  Тогда пойдём, - встал Максим навстречу вошедшим дежурным врачам.
– А Вам, Станислав Егорович, спокойной ночи и приятных снов.

Когда они вышли, толстяк, тяжело вздохнув, позвонил жене, чтобы его не ждала - дела. И пошёл вслед за этими странными визитёрами. Насторожило его это пожелание приятных снов.

В травматологии умирал один молодой матросик. Где-то перехватив спирта, набрался и на угнанном мотоцикле въехал в толпу стоявших на автобусной остановке.

–  Двое там. В морге. Тоже молодые. А этот после них - в столб. Не жилец, - сообщил врач. Мы, конечно, сделали всё возможное… Но…

Максим протянул руки. Сосредоточился. Да ничего возможного они и не делали. Вон, печень не ушита. Раздробленная почка кровоточит. Лёгкое размозжено. Может, не умеют? Или не хотели?

–  Пойдём к следующим, - тронула его за плечо Алёна.

–  Подожди. Надо же здесь…

–  Да пойдём же!

–  Нет. Надо же…

–  Не надо! Пускай!

–  Да ты что?
– переключил внимание на девушку Максим.

–  Ты что, не слышал? Почему он здесь, не слышал? Я не буду. Понимаешь, не буду!

С минуту длилась пауза. Алёна аж дрожала от гнева и нетерпения. Пусть только этот… этот… она ему скажет… Всё скажет! Понял это и Максим. Не хватало здесь выяснения отношений.

–  Ладно. Тогда иди к другим. Я скоро, - сказал он и вновь повернулся к умирающему. Максиму удалось сказать это таким обыденным тоном, как… ну как взрослый уступает на время капризному ребёнку. Лишь бы тот не мешал заниматься серьёзным делом. Поэтому девушке оставалось лишь негодующе фыркнуть и развернувшись, вернуться в ожоговое отделение. Здесь тоже умирало двое, в том числе и женщина. Где они облучились и при каких обстоятельствах дежурный врач не знал, а, может, и знал, но распространяться об этом не захотел. Алёна взялась за них, а когда её скрутило от боли, вдруг поняла, от чего её избавил Максим, предложив заниматься восстановлением сил уже избавленных от радиации моряков.

–  Бедный Максимка, - с нежностью прошептала она.
– Но всё равно дурак!
– вздохнула девушка, начиная борьбу с недугом.

Когда в эту палату пришёл Максим и остававшийся при нём главврач, Алёна стояла у окна, набираясь лунного света. Дежурный врач сидел возле спящей пациентки, не сводя с Алёны восторженно - изумлённых глаз.

–  Ну, что здесь?
– озабоченно поинтересовался юноша.

–  Вот. Женщину почистила. Сейчас и его…

–  Давай вдвоём. Как там, хорошо?

Хотелось, ах, как хотелось Алёне отправить этого… этого… возиться дальше с пьянью-убийцей, но уж очень болезненным было это исцеление. Да и устала она. Скоро сутки. А он? Ну, он парень. Мужчина.