–  Да. Действительно. Знаешь, я даже крыс просто выпроводила. В кварталы к богатым. А они по шоссе… И мне было больно, когда их там…

–  А теперь? Почему? Почему мы людей вот так, походя?

–  Наверное, потому, что все эти существа, они… ну как тебе сказать, - наморщила в раздумье свой лобик под чёлкой девушка… они…ну, безвредные, что ли. Нет, вернее, ну… безгрешные, наверное. Даже вредители. Они же не знают, что они вредители. Живут себе и живут зачем-то. Не специально вредят. Это мы так решили. А они…

–  Понял-понял твою мысль. Я в самом начале тоже… убил… бешенного пса. Девчонку одну защищал. А она же не знала, что она бешенная. Не Кнопка, конечно, а собака. Нет, обе не знали…

–  Это уже другое, милый защитник. Ты уничтожил зло. Уже абсолютное и неизлечимое. Это уже - как с этими. Сегодняшними. Это неизлечимое зло. Ну, как раковые клетки, а? Ты же их уничтожаешь. А они тоже живые. Даже вечные, говорят.

–  То клетки…

–  Максимка, да что с тобой? Я же видела - эти твари неизлечимы. Я же не сразу их… И тогда… ну не косила я косой. Ты думаешь, если я тебя, то и других, не разобравшись? Ни одного, понимаешь, ни одного…

–  Но я слышал…

–  Всё! Я не собираюсь оправдываться. Запомни только: добро, чтобы теперь выжить, должно быть с не только с зубами. Может, даже с той же ядерной бомбой. А может… может, уже и… и не надо. Может - и всё уже… Поздно. И я просто мстила этой торжествующей мерзости. А ты…

–  А что я? Я понять хочу, зачем я? Я порой боялся, что пропадёт этот дар - всю оставшуюся жизнь жалеть буду. Не о том, что мало убил, а что мало вылечил! И я уже передал это дар двоим людям… Но не обо мне речь. Всё-таки, давай так сразу ну… не убивать. Знаешь, когда я был, в том теле, меня однажды избила пацанва. Так, из зависти.

–  Зависти?

–  Я у них на вечере лучше их сыграл. Вот они и… Подло, как они умеют. Скопом, и ногами лежачего. А потом: "Вали отсюда, урод". Я было уже повернулся… А потом вдруг вспомнил… Я вот также с одной девчонкой ехал в поезде. Она мне Библию дала почитать. Так вот там был пророк один, Елисей. Лысый, как я понял. И однажды на свою беду дети его, видимо, достали: "Плешивый, плешивый!" Знаешь, что произошло: "Он оглянулся, и увидел их, и проклял их именем Господним. И вышли две медведицы из леса, и растерзали из них сорок два ребёнка…"

–  Но это уж…

–  А мы можем скатиться. И я однажды… Когда тебя искал. Там, один монастырь голубые заняли. Так, как повсюду - потихоньку, без шума, глядишь, а кругом уже геи. Ну, я его и уничтожил. Предупредил сначала через священника одного…

–  Так им и надо.

–  Но там остались и другие… Вот… Потом детей лечил, потом монахинь… Боюсь, не отмажусь. А ты - вот так, походя.

–  Неправда. "Походя!". Я такого хватанула, что… Ненавижу! Ненавижу этих подлых тварей! Чем больше я их уничтожу, тем легче будет дышаться добрым, светлым людям! Хоть напоследок! Неужели ты, гуманист, не можешь понять, что они неисправимы, что это - те же самые метастазы!

–  Один монах назвал тебя "Девой-воительницей с мечом Божьим в руце".

–  Вот видишь, меч-то Божий! И я… я же не только воительница. Я ведь и раньше лечила и с тобой… Ну, Максим… Ну, хорошо. Обещаю никого эээ не наказывать без твоего согласия. Пусть я буду мечом Божьим, но в твоей руке. Держи!
– она, улыбаясь, протянула руку.

Всё ещё продолжая мысленный спор, юноша взял эту тёплую мягкую ручку в свои ладони.

–  Ну, мир?
– улыбалась Алёна.

–  Мир!
– не выдержав, заулыбался и Макс.

–  А как закончился ваш спор с другой девушкой в купе?

–  Она сбежала. На одной из станций пересела на встречный поезд.

–  Но почему?

–  Знаешь… они все… наверное… чувствуют… что… я уже…ну, не их…, - пытался сам себе объяснить поведение девчат Максим.

–  Ну и правильно! Ты, действительно, "не их"! Так ты говоришь, - улыбаясь и якобы равнодушно потягиваясь поинтересовалась девушка, "там" есть любовь?

–  Ты хоть видела кто мы там есть?

–  А что? Ты очень миленькая такая паутинка. Нет, не паутинка, а кружево… Светлое такое, нежное… А в телескоп нас можно увидеть?

–  Ннне знаю…

–  А как я тебе… там?

–  Нет, ну ты даешь! Ещё спроси, что сегодня там носят.

–  Но Максимка, нам же, как я поняла, там потом жить? Или что-то в этом роде. Ну, существовать. Что там творится? И чем там заниматься? Ты что, не задумывался?

–  Вообще-то нет. Так много забот здесь, что… И ещё не факт, что мы будем "существовать" там.

–  Ай, ты сам знаешь! Просто не хочешь думать!

–  Не хочу загадывать. И потом, вдруг мы опять попадём "туда", а вернуться уже не сможем? Сколько здесь ещё можно успеть!