–  Надеюсь, качка не помешала вам хорошо отдохнуть? Подкрепились? Тогда в путь. Что, нравится?
– перехватил он удивлённый взгляд Макса, осматривающего просторную, если не сказать большего, командную рубку атомохода.

–  Не-а. Неуютно. Как на площади. У американцев тоже. Другое дело в кабине самолёта…

–  Ладно - ладно. У каждого свои слабости.

–  Нет, ну на самом деле. Ужать в два раза, и то…

–  Мы обязательно учтём ваши пожелания при проектировании следующего корабля. А тут, увы… Поздно.

–  Извините, - признал, что зарвался, Максим.

–  Вам выдадут нашу форму. Как-то не совсем в американской-то?

Теперь с ними летел и сопровождающий - хмурый молчаливый капитан третьего ранга.

–  Как ты думаешь, почему вокруг нас так много именно майоров? Этих, капитанов третьего ранга?

–  Ну, не знаю, как тут у них, а отец говорил, что вообще-то - это предельное звание для исполнителей. Дальше - отцы-командиры. Поэтому майоры - наиболее ответственные исполнители, наверное.

Ответственный исполнитель сел на самом краю противоположной, вдоль всего борта, скамьи, у задраенного уже люка.

–  Во даёт! Сторожит! Мы что, без парашютов сиганём?
– шепнул на ухо девушке Максим. Вскоре взревели моторы, и самолёт запрыгал на довольно солидной волне. Разбег был крайне неприятен - от ударов волн ёкали все внутренности.

–  Ничего - ничего. Это недолго, вот на редан станет… - успокаивал Алёну Макс.

–  Ты так много знаешь, что лучше бы помолчал иногда… А то совсем дурочка… Думаешь, я поняла?
– морщилась от толчков девушка.

–  Ну, это как у глиссеров…

–  А, ну тогда конечно. Так бы сразу и сказал! А то я думала, на что он там станет? А если как у глиссера… А глиссер - что-то среднее между клейстером и кляссером? И миксером?

–  Ну, извини, не обижайся… Вот и всё. Оторвались.

Некоторое время в иллюминаторе были видны волны, затем всё растворилось в дымке.

–  Полёт как я понял, будет долгий - вон, ребята сухпаем решили поделиться.

–  Спасибо, - приняла девушка немудрёное угощение.
– А долго лететь, товарищ эээ капитан?

–  Капитан - лейтенант, - улыбнулся лётчик.
– Лететь долго. Как, не укачивает? Имейте в виду, на курсе ещё поболтает.

–  Долго, это сколько?
– поинтересовался Максим.

–  Долго, это - долго, молодой человек.

–  Ну, для кого как. Для моего отца, например долго, - это двадцать пять часов полёта.

–  Это если только на " Медведе". Лётчик батька, значит? Ну, у нас не такие мерки, но часа три потерпите.

–  Лётчики, они очень порядочные люди. А морские - вообще, - поделился Максим своими убеждениями, когда пилот скрылся в кабине.

–  Почему это "вообще"?

–  Знаешь, ни море, ни небо не терпят всяких сволочей. Да и служба нелёгкая. А военные лётчики - они служат и небу и морю. Поэтому и вообще.

–  Влюблён ты, я вижу, в авиацию.

–  Я вырос, практически, на аэродроме. Это как инстинкт, вы уже проходили? Кого цыплёнок или там гусёнок первым увидит, выбравшись из яйца, того своей мамой и считает. За тем и топчет.

–  Это я и без школы знаю. Дома видела.

–  Ну вот. И я такой… эээ

–  Цыплёнок? Или гадкий утёнок? Хотя нет. Гадким ты никогда не был, - лукаво посмотрела на юношу Алёна.
– Наверное, с первого класса нравился девочкам.

–  Ай, я же про то, что авиацию люблю, - покраснел Максим.

–  А девочек, значит, нет? Ладно, врунишка. Так что там с авиацией?

–  Ай, тебе неинтересно. Лучше вот что. Ты расскажи, пока летим об этом твоём друге, который тебя на меня натравил.

–  Да видела я его так… недолго. Занятой человек. Да и не он натравил. Мы с ним в купе одном ехали…, - начала рассказ девушка. Максим внимательно слушал, временами поглядывая в иллюминатор. Гул двигателей всё же мешал, и девушка неосознанно всё ближе тянулась к уху Максима и скоро начала щёкотать его своим дыханием. Но ни ему ни ей было не до этих внешних раздражителей. Ну, почти не было. Алёна переосмысливала происшедшее, а Максим сопереживал душевным мукам, пережитым девушкой. Она, начав с поезда, не могла сразу перепрыгнуть в воспоминаниях в высокий кабинет. В принципе, это было ещё и оправдание перед Максом.

–  Вот, после этого я и… рванулась. А они - ещё и помогли.

–  Ну правильно, снарядили томагавк ядерной головкой и направили по курсу.

–  Как?

–  Ну, крылатая долбешка такая. У американцев. Её запрограммируют, пустят и она уже прёт, ни о чём не задумываясь.

–  Ну Макс, ну прости, а? Или я всю жизнь оставшуюся буду перед тобой виновата? И потом… ты же жив. И… и ты сам сказал, что "там", ну наверху, я тебя, как бы вылечила… А меня теперь кто? Я не хочу теперь двадцатилетней старушенцией.