— Тебе виднее.

— Я пошутила. Никто никого не совращает. Мы просто развлекаемся. Иди, и пусть она скажет все, пока не забыла. Иди и будь умницей, Дэвид.

Лежа на постели в комнате Мариты, в дальнем конце гостиницы, Дэвид спросил:

— Что, собственно, она хочет?

— Только то, о чем говорила вчера вечером, — сказала девушка. — У нее просто навязчивая идея.

— Ты рассказала ей, что мы были вместе?

— Нет.

— Она все знает.

— На нее подействовало?

— Ей все равно.

— Выпей вина, Дэвид, и отдохни. Мне не все равно, сказала она. — Надеюсь, ты понимаешь.

— Мне тоже, — сказал Дэвид.

Их губы встретились, он ощутил прикосновение ее тела, груди, ее раскрытых губ, и дыхание стало частым…

Они лежали на пляже, и Дэвид смотрел на плывущие по небу облака и старался ни о чем не думать. Размышления до добра не доводят, и если бы он поменьше рассуждал, то, возможно, все плохое ушло бы само собой. Девушки о чем-то болтали, но он не прислушивался. Он продолжал смотреть в сентябрьское небо, а когда девушки замолчали, не поворачиваясь к ним, спросил Мариту:

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем, — ответила она.

— Спроси меня, — сказала Кэтрин.

— Я догадываюсь, о чем ты думаешь.

— Нет, не догадываешься. Я думала о музее «Прадо».

— Ты была там? — спросил Дэвид Мариту.

— Нет еще.

— Сходим, — сказала Кэтрин. — Когда мы сможем выехать, Дэвид?

— Когда угодно, — сказал Дэвид. — Я только закончу рассказ.

— А ты бы приналег на работу.

— Я так и делаю. Скорее не получается.

— Я не имела в виду скорее.

— А я и не стану торопиться, — сказал он. — Если вам стало скучно, можете ехать вдвоем, а я присоединюсь к вам попозже.

— Я так не хочу, — сказала Марита.

— Не будь глупенькой, — сказала Кэтрин. — Он всего лишь играет в благородство.

— Нет. Вы можете ехать.

— Без тебя нам неинтересно, — сказала Кэтрин. — Сам знаешь. Мы вдвоем в Испании? Не смешно.

— Но ведь он работает, Кэтрин, — заметила Марита.

— Он может писать и в Испании, — ответила Кэтрин. — Мало ли испанских писателей работали в Испании. Будь я писателем, уверена, и мне бы писалось там легко.

— Я могу писать и в Испании, — сказал Дэвид. Когда ты хочешь ехать?

— Черт возьми, Кэтрин, — сказала Марита. — У него же работа в самом разгаре.

— Он уже пишет этот рассказ целых шесть недель, сказала Кэтрин. — Почему бы нам не переехать в Мадрид?

— Я же сказал, мы можем ехать.

— Не смей этого делать, — сказала Марита Кэтрин. — Даже не думай. У тебя совесть есть?

— Кто бы говорил о совести, — сказала Кэтрин.

— Иногда я поступаю по совести.

— Рада за тебя. А теперь постарайся быть вежливой и не вмешивайся, если кто-то хочет сделать лучше для всех.

— Я иду плавать, — сказал Дэвид.

Девушка поднялась и пошла за ним, и, когда они заплыли за камни, Марита сказала:

— Она не в себе.

— Значит, и винить ее не в чем.

— И что же ты собираешься делать? — спросила Марита.

— Закончу рассказ и начну новый.

— А что тогда делать нам?

— Только то, что можно.

Он закончил рассказ за четыре дня. Ему удалось передать то напряжение, которое он испытывал, пока писал, и тем не менее он, как всегда, сомневался: может быть, рассказ не так хорош, как ему кажется? Но холодный рассудок подсказывал, что рассказ получился.

— Как сегодня работалось? — спросила Марита.

— Я закончил.

— Можно прочитать?

— Если хочешь.

— Ты правда не против?

— Возьми две тетради в чемоданчике.

Он протянул ей ключ, а потом пошел в бар, выпил виски с содовой и просмотрел утреннюю газету. Она вернулась, села неподалеку на высокий стул и стала читать.

Дочитав до конца, она принялась читать снова, а он налил себе еще виски и наблюдал за ней. Когда она прочла рассказ второй раз, он спросил: