Он обнял собаку за шею и ощутил ее дрожь. Ночные звуки стихли. Они не слышали слона, Дэвид заметил его, только когда собака повернула голову и плотно прижалась к мальчику. В этот момент их накрыла тень слона, когда тот бесшумно прошел мимо, и легкий ветерок с горы обдал их его запахом. Запах был сильный, но старческий и кислый, и, когда слон прошел, Дэвид заметил, какой у него длинный, чуть не до самой земли, левый бивень. Они затаились, но слон больше не показывался, и тогда они пустились следом за ним в лунную ночь. Собака бежала сзади и, когда Дэвид останавливался, тыкалась носом ему под коленку. Дэвиду нужно было еще раз взглянуть на самца, и он наконец настиг его у самой кромки леса. Слон уходил в сторону горы и постепенно оказался в полосе ровного ночного ветра. Дэвид подошел так близко, что слон снова заслонил от него луну и обдал кислым запахом старости, но правого бивня Дэвид так и не разглядел. Подходить ближе с собакой было рискованно, и Дэвид отвел ее назад, стараясь держаться в полосе ветра, и заставил собаку лечь за стволом дерева. Дэвид надеялся, что собака послушается и останется на месте, но, как только он направился к темной громаде слона, он снова ощутил под коленкой толчок влажной морды.

Они шли по следу, пока не оказались на поляне. Здесь слон застыл неподвижно и только шевелил огромными ушами. Его тело оставалось в тени, но луна освещала его голову. Дэвид зашел сзади и, осторожно зажав пасть собаки рукой, стараясь не дышать, стал обходить слона справа, так чтобы щекой постоянно чувствовать дыхание ночного ветра и ни в коем случае не оказаться с подветренной стороны от слона, пока не рассмотрел его голову и медленно двигающиеся уши. Правый бивень был толщиной с бедро Дэвида и загибался до самой земли.

Дэвид с собакой отступили назад, и теперь ветер дул ему в затылок, и они отходили до тех пор, пока не вышли из зарослей к открытому, похожему на парк лесу. Собака бежала впереди и остановилась подле тропы, где они вышли на след слона и где Дэвид оставил охотничьи копья. Он перекинул перевязанные кожаным ремнем копья через плечо и, взяв в руки свое любимое, с которым никогда не расставался, направился в сторону шамба. Луна стояла высоко, и он не понимал, почему из деревни не доносится барабанный бой. Что-то случилось, раз его отец был в шамба, а барабан молчал.

Они загорали на твердом песчаном пляже в самой маленькой из бухт, куда ездили только вдвоем, и Марита сказала:

— Она не поедет в Швейцарию.

— В Мадрид ей тоже не нужно ехать. Испания не самое подходящее место для расставания.

— У меня такое чувство, точно мы женаты всю жизнь и у нас постоянно какие-то трудности. — Она откинула ему волосы со лба и поцеловала его. — Хочешь поплавать?

— Да. Давай прыгнем с высокого камня. С самого высокого.

— Ты прыгай, — сказала она. — Я поплыву, а ты прыгнешь через меня.

— Хорошо. Только не двигайся, когда я нырну.

— Посмотрим, как точно ты прыгаешь.

Глядя наверх, она видела, как он балансировал, стоя на высоком камне, потом коричневая фигура изогнулась на фоне голубого неба. Дэвид полетел к ней, и вода у нее за спиной поднялась фонтаном из глубины. Дэвид перевернулся в воде, вынырнул прямо перед нею и тряхнул головой.

— Я прыгнул слишком близко, — сказал он.

Они проплыли до входа в бухту и назад, вытерли друг друга насухо и оделись на берегу.

— Тебе правда понравилось, что я прыгнул так близко?

— Очень.

Он поцеловал ее. Кожа у нее была свежая и прохладная и пахла морем.

Кэтрин застала их в баре. Вид у нее был усталый, но держалась она спокойно и просто. За обедом она сказала:

— Я ездила в Ниццу, по дороге остановилась за Вильфранш посмотреть, как входит в порт крейсер, и немножко опоздала.

— Ты приехала почти вовремя, — сказала Марита.

— Но у меня было очень странное ощущение, — сказала Кэтрин. — Краски казались слишком яркими. Даже серые тона. Оливковые деревья просто сверкали на солнце.

— Так бывает при полуденном свете, — сказал Дэвид.

— Нет. Не думаю, — ответила она. — В этом было что-то неприятное. Зато, когда я остановилась посмотреть на корабль, было очень красиво. Правда, он показался мне маленьким и совсем не воинственным.

— Пожалуйста, возьми мясо, — сказал Дэвид. — Ты ведь почти ничего не ела.

— Прости, — сказала она. — Очень вкусно. Я люблю tournedos 35.

— Хочешь что-нибудь вместо мяса?

— Нет. Я поем салат. Можно попросить бутылку «Перье-Жуэ»?

— Конечно.

— Мне всегда нравилось это вино, — сказала она. — Мы пили его, когда были счастливы.

Позже, в комнате, Кэтрин сказала:

— Ты только, пожалуйста, не волнуйся, Дэвид. Но за последнее время мне стало хуже.

— Как хуже? — спросил Дэвид. Он погладил ее по голове.