— Очень хорошо, — сказала девушка. — Надеюсь, тебя это не обидит?

— Нет. Ты поступила разумно.

— Может, не будем чопорными? — спросила девушка. — До сих пор все было так просто и хорошо.

— Давай не будем. Забудем все, и чепуху вроде «я не могу, Дэвид» тоже.

— Ну ладно, — сказала она и встала. — Если соберешься купаться, я буду у себя.

Он поднялся следом.

— Пожалуйста, не уходи. Я постараюсь не язвить.

— Ради меня не надо жертв, — сказала она. — О, Дэвид, и как мы только могли затеять такое? Бедняга. Достается тебе от женщин. — Она гладила его но голове и улыбалась. — Я возьму купальник, а то вдруг мы захотим поплавать.

— Хорошо, — сказал он. — Я только надену эспадрильи.

Они лежали на песке возле бурого камня, в тени которого Дэвид расстелил пляжные халаты и полотенца, и девушка сказала:

— Иди в море первым, а я потом.

Оторвавшись от нее, он медленно поднялся, пробежал, увязая в песке, по пляжу и отмели, нырнул там, где море стало глубоким и холодным, и поплыл под водой. Вынырнув, он сначала поплыл навстречу ветру, а потом повернул к берегу, где, стоя по пояс в воде, его ждала Марита. Ее темные мокрые волосы блестели, и по загорелой коже стекали капли воды. Он крепко обнял ее, и волны разбивались об их тела.

Они поцеловались, и она сказала:

— Вот море все и смыло.

— Пора возвращаться.

— Давай окунемся разок вместе, обнявшись.

Кэтрин еще не вернулась в гостиницу, и Дэвид с Маритой успели принять душ, переодеться, выйти в бар и приготовить мартини. Они видели друг друга в зеркале, и, глядя на Мариту, Дэвид подмигнул ей, чтобы не вешала нос. Девушка покраснела.

— Хочу, чтобы у нас было больше общего, — сказала она. — Того, о чем знаем только я и ты, чтобы я не ревновала.

— Не стоит торопиться, — сказал он. — Потом не распутаешь.

— Я обязательно придумаю что-нибудь, лишь бы ты остался со мной.

— Какая практичная, славная наследница, — сказал он.

— Не нравится мне это прозвище. Я бы поменяла его, ты не против?

— Клички прилипчивы.

— Тем более давай сменим. Неужели тебе нравится?

— Нет… Хайя. 30

— Ну-ка, повтори еще разок?

— Хайя.

— А это хорошо?

— Очень. Так буду звать тебя только я.

— А что это значит?

— Краснеющая девушка. Скромница.

Он крепко прижал ее к себе, и она прильнула к нему и положила голову на его плечо.

— Поцелуй меня, — сказала она.

Кэтрин вернулась взъерошенная, возбужденная, довольная собственным совершенством.

— Значит, ты все-таки сводила его на море, — сказала она. — Выглядите вы неплохо, хотя и не просохли после душа. Ну-ка покажитесь.

— Покажись-ка лучше ты, — сказала девушка. — Что это за цвет?

— Gendre, 31— сказала Кэтрин. — Нравится? Жан экспериментирует с новой краской.

— Великолепно, — сказала девушка.

Волосы Кэтрин смотрелись необычно вызывающе на фоне ее загорелого лица. Она взяла бокал у Мариты и, потягивая мартини, оглядела себя в зеркале, а потом спросила:

— Позабавились на пляже?

— Мы хорошо поплавали, — сказала Марита. — Но не так долго, как вчера.

— Отличный напиток, Дэвид, — сказала Кэтрин. — Мартини у тебя почему-то получается лучше всего.

— Из-за джина, — сказал Дэвид.

— Сделаешь мне?

— Пожалуй, тебе не стоит пить, дьяволенок. Скоро будем обедать.

— А я хочу, — сказала она. — После обеда буду спать. Ужасно устала от этих крашений и перекрашиваний.

— И какого же ты теперь цвета? — спросил Дэвид.

— Светло-пепельная, почти белая, — сказала она. Ты привыкнешь. Я хочу походить так. Посмотрим, как долго продержится этот цвет.

— Будешь совсем светлой? — спросил Дэвид.

— Как обмылок, — сказала она. — Помнишь?

В тот вечер Кэтрин была совершенно неузнаваемой. Когда они вернулись с пляжа, она сидела в баре. Марита задержалась у себя в комнате, а Дэвид прошел в зал.

— Что ты с собой сделала, дьяволенок?

— Смыла шампунем всю эту ерунду, — сказала она. — От нее оставались грязные пятна на подушке.

Выглядела она поразительно — волосы были очень светлые, почти бледно-серебристые, и от этого лицо казалось еще смуглее.