Он прикладывает транспортир — а на том ровно тридцать семь градусов.

Он заказывает окружность в восемь дюймов. Линию в шесть дюймов. Угол в семьдесят градусов. Идеальную кривую в форме буквы «S». Равносторонний треугольник. Квадрат. И Мисти мгновенно все их изображает.

Если верить линейке, транспортиру, циркулю — все они идеальны.

— Видите, о чем я? — спрашивает он. Тычет ей в лицо концом циркуля и говорит. — Что-то не так. Сначала что-то не так было с Питером, а теперь — и с вами не так.

Просто на заметку: кажется, Энджелу Делапорту больше нравилось таскаться с ней, когда она была жирной сраной чушкой, и не более. Горничной из Уэйтензийской гостиницы. Закадыкой, которой можно читать лекции про Станиславского или графологию. Сначала ее поучал Питер. Теперь Энджел.

Мисти говорит:

— Я вижу только одно: вы не в состоянии смириться с тем, что у меня может оказаться такой потрясающий врожденный дар.

А Энджел подскакивает от испуга. Поднимает взгляд, выгибая брови от удивления.

Будто какое-то мертвое тело взяло и заговорило.

Говорит:

— Мисти Уилмот, вы бы себя послушали!

Энджел трясет направленным на нее циркулем и говорит:

— Это не просто талант, — указывает пальцем на идеальные окружности и углы, намалеванные на стене, и заявляет. — Это нужно показать полиции.

Заталкивая рисунки и наброски обратно, в портфолио, Мисти спрашивает:

— То есть как? — застегивая змейку, говорит. — Чтобы меня арестовали за то, что я слишком хорошо рисую?

Энджел вынимает фотоаппарат и прокручивает пленку на следующий кадр. Отщелкивает прикрепленную сверху вспышку. Глядя на нее в видоискатель, говорит:

— Нам нужно больше доказательств, — просит. — Нарисуйте мне шестиугольник. Нарисуйте мне пентаграмму. Нарисуйте мне идеальную спираль.

И Мисти исполняет фломастером одно, затем другое. Руки у нее перестают трястись только тогда, когда она рисует или пишет картину.

На стене напротив нее Питером нацарапано — «…мы уничтожим вас с вашей суетливой жадностью…»

Тобой нацарапано.

Ослепленные вспышкой, они не замечают хозяйку, которая просунула в дыру голову. Которая разглядывает Энджела, делающего снимки. Разглядывает Мисти, рисующую на стене. И хозяйка хватается руками за голову, и спрашивает:

— Какого черта вы творите? Стойте! — говорит. — Вы, господа, уже что — художественный проект здесь проводите?

ПРОСТО ЧТОБ ТЫ ЗНАЛ — сегодня звонил детектив Стилтон. Он хочет нанести Питеру небольшой визит.

Хочет нанести тебе небольшой визит.

Спрашивает по телефону:

— Когда умер ваш свекор?

Пол вокруг Мисти, кровать, вся ее комната — усеяны сырыми шариками акварельной бумаги. Скомканные пучки голубой лазури и «винзорского зеленого» доверху заполняют коричневый магазинный пакет, в котором она принесла домой рисовальные принадлежности. Свои простые карандаши, цветные карандаши, масляные, акриловые и гуашевые краски — она перевела все их на мусор. Ее жирные масляные пастели и мягкие пастельные мелки стерлись до одних шишечек, таких маленьких, что их уже нельзя удержать. Бумага почти кончилась.

Чему не учат на худфаке — это как вести телефонный разговор и рисовать одновременно. Удерживая в одной руке трубку, а в другой — кисть, Мисти отзывается:

— Папа Питера? Четырнадцать лет назад, разве нет?

Смазывая краски ребром ладони, смешивая их подушечкой большого пальца, Мисти не лучше Гойи, устраивает себе свинцовую энцефалопатию. Глухоту. Депрессию. Местное отравление.

А детектив Стилтон говорит:

— Нет записей, подтверждающих, что Гэрроу Уилмот умирал.

Чтобы заострить кончик кисти, Мисти скручивает его во рту. Мисти отвечает:

— Мы развеяли его пепел, — говорит. — Это был сердечный приступ. А может — опухоль мозга.

Краски кислят на языке. Краска скрипит на коренных зубах.

А детектив Стилтон говорит:

— Нет свидетельства о смерти.

Мисти отзывается:

— Может, они инсценировали его смерть, — она уже не знает, что предположить. Грэйс Уилмот и доктор Туше — весь этот остров занят сохранением образа.

А Стилтон спрашивает:

— В смысле, кто — они?

Нацисты. Ваш Клан.