На этом он и закончил свою речь. Раздались жиденькие хлопки.

– Кто еще желает слова?
– спросил председатель.

– Я, - по-турецки ответил Ахмед Саиль эфенди и поднялся со своего места в одном из последних рядов.

Ахмед Саиль эфенди прошел вперед и взобрался на трибуну.

– Откуда вы?
– не удержался, чтобы не спросить, старик Полад.

– Я друг народа, его представитель.

– А как вас зовут?

– Ахмет Саиль.

– Заиль?*

______________ * Игра слов: саиль - значит нищий, заиль - губитель.

– Нет, нет, Саиль.

– Ну, хорошо, учтем эту разницу. Пожалуйста, говори. Только: эфенди, боюсь я, тебя здесь никто не поймет. Зачем зря утруждать себя и отнимать время у других?

Недели две назад Ахмед Саиль эфенди был назначен директором одного из промыслов. Переводческую работу у следователя ему пришлось бросить. В новой роли, по поручению хозяина промысла, Саиль эфенди выступал в защиту совещания.

– Вы вредите единству народа, - начал Ахмед Саиль эфенди, искоса поглядывая на Азизбекова.
– Разве тюркский рабочий и тюркский капиталист-не сыновья одной и той же матери? Разве они молятся не одному аллаху? И если капиталист пытается вытянуть своего брата мусульманина из нужды, мы должны это приветствовать! Приветствовать и преклоняться перед щедростью капиталиста... Совещание с промышленниками нужно нам, как воздух...

Видя, что почти никто его не слушает, Ахмед Саиль эфенди остановился, поправил пенсне и, прежде чем продолжать, обвел глазами аудиторию.

В зале стоял невероятный гвалт. Не слушая оратора, рабочие что-то горячо обсуждали между собой.

– Эфенди!
– обратился к оратору старик Полад, чувствуя, что тот намерен затянуть речь.
– Народ устал, говори, пожалуйста, покороче. Покороче хвали капиталистов...

– Я кончил!
– ответил Саиль эфенди.

– Да-да, вот так будет лучше!
– крикнули ему из зала.

– А что он сказал, дядя Полад?
– спросил кто-то с места.

– Откуда мне знать, что он сказал?
– ответил старик и развел руками.

По залу прокатился хохот.

Больше всех смеялся Азизбеков. После своего выступления он сидел в сторонке и спокойно наблюдал за рабочими, пытаясь угадать их настроения. Он видел, что мнения разошлись.

Как раз в это время попросил слово Юнус, рабочий, с которым Азизбеков встретился утром на промысле.

– Зря только мы затягиваем это собрание, - сказал он.
– Никакого проку от совещания с промышленниками я не вижу. Снова хотя г. вскружить нам головы пустыми обещаниями и обмануть нас. Вот этот господин, пытавшийся опорочить товарища Азизбекова, - он протянул руку и указал на меньшевика, выступавшего до Ахмеда Саиль эфенди, - сделал вид, будто жалеет нас, рабочих, будто желает нам добра. Мы не нищие, просящие милостыню ради аллаха. Будь этот господин нашим истинным другом, он сказал бы нам: не верьте волкам в овечьей шкуре.

– А кто эти волки?
– спросил кто-то из задних рядов.

– То есть как кто?
– удивился Юнус.
– Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду. Волк - это капиталист. Где Василий Орлов? Кто убил Ханлара? Все это знают. Вот и выходит, что товарищ Азизбеков прав. Мы не можем положиться на хозяев, не можем довериться их медоточивым речам. Мы знаем цену их обещаниям. Что же нам нужно?
– Оратор высоко поднял обе руки, сжал их ладони внутрь, тесно переплетая пальцы.
– Единство! Да, нас разобщают и бьют поодиночке. Нам нужно объединиться, сплотиться! Но не так, как говорил этот эфенди. Вы оценили, что он говорил?

– Ну, ну? Что говорил?
– заинтересовались все.

– Он говорил, что рабочий и хозяин - это сыновья одной и той же матери. Он врет!
– Оратор хлоднул по плечу русского рабочего, Тимофеева, который выступал после Азизбекова и горячо поддержал его.
– Вот с кем мы сыновья одной матери! Зейналбек мне не брат, а враг.

Он натравливает на нас наемных убийц. Он богатеет за наш счет. Какой же он мне брат?

– Ты прав, Юнус!
– одобрительно кивнул Азизбеков.

Большие карие глаза Юнуса метали искры. Он говорил медленно, но с такой уверенностью в своей правоте, что слова его не могли не подействовать на аудиторию. Собрание с интересом слушало его. Он сопровождал свою речь усиленной жестикуляцией и порой, не находя подходящего выражения, тяжело поднимал и опускал на трибуну сжатый кулак.

Меньшевик беспокойно заерзал на месте и наконец задал вопрос:

– Допустим, вы говорите правильно. Но чего же вы, собственно, хотите?

– Мы хотим бойкотировать совещание с промышленниками, - ответил Юнус. Хотим сплотиться. Всей рабочей артелью выставить свои требования, как это мы сделали года три назад. И если все мы будем бить в одну точку, ни один враг не устоит против нас.

– Это мы слышали от Азизбекова!
– крикнул кто-то.
– Ты говори свое!

– Он свое и говорит. А Азизбеков-кто? Не свой разве?

– Не переходите на личности!

– А что? Правда глаза колет?

Чтобы утихомирить собрание, старик Полад опять поднял руку и обратился к меньшевику:

– Любезный господин, ведь чего только ты не наговорил тут Азизбекову! И никто ведь тебя не перебивал. А теперь ты не даешь человеку высказаться! Ну зачем этот глупый крик?.

– Говори, говори, Юнус!
– раздались голоса с мест.

Юнус пожал плечами.

– Что мне еще сказать? Если послушать умных людей, то надо совещание бойкотировать. Я предлагаю голосовать.