Шрифт:
В августе Ольга получила из мединститута официальное извещение, что допущена к защите диссертации, и сразу же пошла в райком к Щеглову.
– Получила, Сергей Терентьевич!
– сказала она, протягивая ему конверт.
Он внимательно прочел извещение и, прежде чем что-нибудь сказать Ольге, позвонил Костикову и попросил его срочно зайти.
– Что ж, Петр Савватеевич, благословим нашего доктора?
– сказал Щеглов, передавая ему извещение.
– А как же, непременно благословим!
– И спросил Ольгу: - А чем мы еще можем вам помочь, дорогой доктор?
Ольга немного смутилась.
– Собственно, ничем, Петр Савватеевич, добрым напутствием, что ли.
Щеглов утвердительно закивал головой.
– Спасибо вам, Ольга Игнатьевна, что трудились по мере своих сил и достигли цели.
– Разве уже достигла? Как бы еще там не провалиться... на защите...
Секретари испуганно переглянулись: Костиков, не снимая очков, принялся протирать их, а у Щеглова лицо вытянулось, глаза застыли в изумлении.
– Ну, этого мы вам, доктор, не позволим!
– воскликнул Сергей Терентьевич.
– Может быть, в помощь составим письмо... Мол, так и так... Как твое мнение, Петр Савватеевич?
Ольга решительно заявила:
– Никаких писем не полагается. Все теперь зависит лично от меня, Сергей Терентьевич. Хватит у меня мужества не растеряться во время защиты - все хорошо будет. А не хватит - самой стыдно будет...
– Как это самой?
– изумился Щеглов.
– А нам, райкому нашему?
– и с упреком глянул на Костикова: - Что же ты молчишь, Петр Савватеевич?
– Я уверен, что все будет хорошо!
– сказал Костиков, кстати, не очень твердо, ибо не меньше Щеглова был напуган словами Ольги.
– Словом, буду стараться, Сергей Терентьевич, - сказала она, вставая.
– У меня ведь как-никак закалка таежная... И потом, главное уже сделано: диссертация признана интересной, ученым советом одобрена, защита назначена. Так неужели я струшу?
Щеглов энергичным жестом откинул со лба волосы, глаза его заблестели. Он выбежал из-за стола, схватил обеими руками Ольгину руку и сильно, благодарно потряс ее:
– Вот это слово бойца, Ольга Игнатьевна. И потом, я уверен, что на вашем добром примере будет учиться молодежь. Пусть они там послушают, поглядят на вас, доктора из таежной глубинки... А то ведь многие, известно, едут в наши дальние края будто повинность какую отбывать. Вот и покажите им там, Ольга Игнатьевна, с чем вы из нашего Агура пожаловали!..
– и повернулся к Костикову: - Верно я говорю, Петр Савватеевич?
Тот одобрительно закивал.
– Так что, Ольга Игнатьевна, ни пуха вам ни пера...
– Ой, к черту, к черту!
– вскрикнула она и трижды плюнула через левое плечо.
Секретари в изумлении переглянулись, словно спрашивали друг друга, надо ли им тоже следовать примеру Ольги.
Костиков спросил:
– Сколько дней на сборы?
– Дня два...
– Тогда у нас, пожалуй, все, а проводить вас на станцию придем.
– Спасибо, Петр Савватеевич!
В Турнине Ольгу встречали Окуневы. Лидия Федоровна принесла бисквитный торт, жареного фазана, банку варенья, сказав при этом:
– Олечка, из шикши!
Ольга попробовала отказаться, но Аркадий Осипович посмотрел на нее так, что она покорно взяла.
– Привет доченьке, - сказала Лидия Федоровна.
– И непременно привезите ее. Нехорошо, когда ребенок отвыкает от матери.
– Конечно, привезу, Лидия Федоровна!
– пообещала Ольга и потянулась поцеловать ее.
Аркадий Осипович полушутя-полусерьезно сказал:
– Ну а теперь "губами влажными достань моих, они не так милы, но все же алы". Это Вильям Шекспир, девочка моя!
– Нет, нет, милый, дорогой Аркадий Осипович!
– обнимая и целуя его, сказала Ольга.
– Ну, пэдэм нэйво, как говорят наши орочи! И пиши, девочка моя, все подробнейшим образом, как я люблю.
– Сразу же после защиты дам телеграмму.
– Непременно молнию!
– предупредила Лидия Федоровна.
Поезд тронулся.
Ольга стояла у открытого окна, полная грудью вдыхала свежий воздух лесных просторов, словно набиралась сил для предстоящих испытаний...
2
О том, что Ольга приехала в Ленинград и двадцатого августа в семнадцать часов будет защищать диссертацию, Полозов узнал случайно. Клавочка была в Стрельне, на даче у Ольгиной тетки, и Юрий в последнее время не заходил к Наталье Ивановне и не звонил ей. Возвращаясь в этот день с работы и попав под сильный грозовой ливень, он укрылся под аркой. Рядом висел газетный щит со вчерашним номером "Вечернего Ленинграда". По привычке пробежав глазами спортивные новости и посочувствовав очередному поражению футболистов "Зенита", Юрий без всякого интереса перевел взгляд на длинный столбец с сообщениями о защитах докторских и кандидатских диссертаций и вдруг увидел фамилию Ольги. Сердце его забилось от волнения. Он взглянул на часы: было без четверти пять. С обидой на себя, что так поздно узнал об Ольгиной защите, он кинулся к стоянке такси. Он бежал под проливным дождем, не обращая внимания на громкие раскаты, сотрясавшие дома, боясь опоздать. К счастью, на стоянке оказалась свободная машина, и Юрий, весь вымокший, задыхаясь, вскочил в нее, крикнул шоферу:
– На Петроградскую! Жми, братец, иначе опоздаю!
Всю дорогу он мучительно думал, как ему быть: пробраться ли в актовый зал и присутствовать на защите или ждать, пока она закончится, и встретить Ольгу при выходе? Целиком занятый этой мыслью, Юрий даже не заметил, что дождь перестал и сквозь поредевшие тучи выглянуло солнце. Когда машина остановилась, решение, так мучившее Юрия, пришло само собой: ждать! Он боялся, что, если Ольга вдруг увидит его в актовом зале, непременно заволнуется, не дай бог, собьется, испортит защиту. Этого Юрий допустить не мог. И он прошел через железные ворота в парк, сел на скамейку под прохладным от дождя раскидистым тополем, закурил и стал гадать, какие из пяти окон третьего этажа, выходящих сюда, принадлежат актовому залу. Юрий был в таком напряжении, что порой ему казалось, он не только угадывает заветные окна, но и слышит Ольгин голос, хотя тут же ловил себя на том, что уже плохо помнит ее голос и, возможно, ошибается...