Ольга не удивилась, когда через несколько дней, придя из больницы, увидела в столовой на полу большую черно-бурую шкуру медведя. Она постояла, подумала, потом легла на пушистый мех, подложила под голову руки и долго оставалась так, переживая какое-то странное, смешанное чувство надежды, смятения, одиночества...

4

Приближалась весна. С моря подули теплые ветры. Они гнали темные лохматые тучи, и небо в иные дни стояло над тайгой хмурое, низкое. Пробудившиеся реки, взломав лед, хлынули через край, захлестнув лесные низины и подступив к горному перевалу. Кое-где на холмах стала пробиваться сизая молодая травка. На деревьях набухли коричневые почки. Теплой, пьянящей сыростью веяло от весеннего леса, еще обнаженного, но уже ожившего до самой своей крохотной веточки.

Ольга любила таежную весну. Она могла часами стоять у реки, провожая взглядом гонимые стремительным течением льдины. Она любила прикасаться к прохладной сырой ветке в дождевых, как дробные жемчужинки, каплях и до срока раскрывать набухшие, еще тугие почки. В этом желании поторопить весну было что-то детски-наивное, смешное, но всегда интересное.

Как раз за этим и застал ее подошедший к реке Буров. Он больше недели лежал с тяжелым приступом стенокардии, и Ольга через день посещала Харитона Федоровича. Увидев, что он одет по-походному - высокие резиновые сапоги, брезентовый плащ, - погрозила ему пальцем.

– Рано, голубчик, рано!

Он виновато улыбнулся:

– Весна торопит, доктор! Не за горами сплав.

– Все-таки сердце торопить не следует. Оно у вас и так очень спешит...

Харитон Федорович развел руками:

– Это точно, что спешит. Лежу дома, а оно у меня там, на Бидями. Надо ее на пикеты разбить, а на пикетах бригады расставить да сплавсредствами рабочих обеспечить. Ведь за зиму сколько лесу навалили, что дай бог до лета управиться.
– И вдруг спросил: - Что, Юрий Савельевич не собирается приезжать?

Ольгу точно обожгло.

– Не знаю, давно писем не было.

– Жаль, Ольга Игнатьевна. Техник наш молод слишком, и опыта у него того нет, что у Полозова. А нынче по всем приметам ожидается большая вода. Возможен разнос древесины. А у нас, как на грех, с прошлого года хвосты не зачищены. Где уж тут нашему технику справиться? Кстати, место мы за Юрием Савельевичем держим.

Она промолчала. Буров по давней привычке пошарил в левом кармане, где обычно держал папиросы, но, вспомнив, что курить запрещено, с сожалением вздохнул.

– Что, папиросы ищете?
– сразу догадалась Ольга Игнатьевна. Забудьте это, Харитон Федорович, навсегда забудьте!

– Курить - не курю, а забыть не могу!
– невесело улыбнулся Буров.

– И надолго вы на Бидями?

– Смотря по делам, доктор. Сперва на Бидями, потом в Кегуй.

– А лекарство с собой захватили?

Он достал из верхнего кармана кителя пузырек с нитроглицерином.

– Это, доктор?

Она утвердительно кивнула.

– И старайтесь поменьше ходить.

– В тайге уж как придется!

– Все-таки старайтесь далеко не ходить, Харитон Федорович. У вас там лошади есть. Лучше верхом на лошадке.

– Это можно!
– пообещал Буров.
– Что-то моих орочей долго нет?

– А вы разве с ними, Харитон Федорович?

– Да, на ульмагде. На шестах пойдем против течения.

– Только не вздумайте сами шестом работать!
– сказала Ольга.

Из крайнего дома вышли два ороча. Один нес на плече весло, второй два длинных, отполированных шеста.

– Сородэ!
– разом поздоровались они с Ольгой.

– Сородэ, друзья!
– ответила она.

Ороч, несший весло, спросил:

– Однако, с нами?

– Нет, Ефим Иванович, - ответила Ольга.

Тогда второй сказал:

– Почему нет? Давай, чего там!

– Спасибо, у меня тут дела!

– Понятно, раз дела есть, не надо!
– снисходительно ответил он и, приподняв ульмагду, столкнул ее с песчаной косы в воду.

Ольга несколько минут провожала взглядом ульмагду, пока она не скрылась за крутым выступом скалы.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Это был один из тех теплых июньских дней, когда небо совершенно безоблачно и горизонт окутан знойной сиреневой дымкой. От сырых, в неубывающей росе, высоких трав поднимаются густые испарения, рисуя в знойном неподвижном воздухе фантастические миражи. То проплывает над лесом фрегат с высокими распущенными парусами, то вдруг проскачет олень с откинутыми к спине ветвистыми рогами.

Когда они, побродив по тайге, возвращались в Агур, ни Ольга, ни Берестов еще не знали, каким горем омрачится этот светлый и пока еще радостный день.